Противопоставление задушевной поэзии керосиновой лампы и огня в камине бездушной прозе выключателя света и центрального отопления я нахожу вздорным. Я целиком и полностью за высокий «уровень жизни» и именно, чтобы сказать это сразу же, за высокий уровень жизни как можно для большего числа людей; если получится, то для всех. (Людей, которые всё время поносят «массы» и «массовую цивилизацию», не замечая того, что они сами к ним принадлежат, я нахожу ещё более неумными, чем энтузиастов керосиновых ламп). И когда я слышу, как мне кто–то говорит, что он предпочёл бы жить в 18 веке, я всегда охотно задаю встречный вопрос: в качестве кого? Предками большинства нынешних снобов барокко были именно тогдашние крепостные крестьяне, жившие в скверно освещённых хижинах короткую, лишённую гигиены жизнь и не имевшие никакой возможности слушать Моцарта.

Однако всё это только для того, чтобы избежать недоразумений. Потому что я полагаю, что наш уровень жизни во многих областях больше не растёт, а напротив, совершенно отчётливо падает, и именно, что смешно, вследствие дальнейшего развития тех самых сил, благодаря которым он прежде рос: техники, капиталистической рыночной экономики и социального прогресса. Эти силы, кажется, ведут себя как годы, годы человеческой жизни, о которых написано прелестное маленькое стихотворение  Гёте:

Хороший нрав у юных лет:

Чего ни попросишь — отказа нет,

И в дружбе с ними, без всякой опаски,

Мы можем прожить, как в волшебной сказке.

Но вдруг характер меняют года.

Глядишь — сварливейшие господа:

Взаймы не дают, без конца укоряют

И все, что давали, назад забирают.

Чтобы начать с чего–то совсем простого и очевидного, следует посмотреть на почту — на пересылку писем, возможность быстро, дёшево и без усилий обмениваться с друзьями и партнерами по бизнесу письменными сообщениями. Безусловно, это принадлежит к современному уровню жизни, и разумеется, в 19 и ещё в начале 20 века это дело замечательно развивалось. Равным образом однако безусловно и то, что теперь уже длительное время в этом деле наблюдается ужасающий регресс, и перспективы на будущее, если это так пойдёт дальше, мрачные.

До 1914 года письма (во всяком случае, в Берлине — я не знаю точно, как обстояло дело в других больших городах) разносились одиннадцать раз в день, ежечасно; между 1919 и 1939 гг. ещё трижды по рабочим дням и один раз в воскресенье; теперь пока еще с понедельника по субботу один раз в день и в воскресенье ни разу; в скором времени, как говорят, и по субботам не будут разносить. Но и этого недостаточно. В последнее время почта вообще не приносит письма в квартиры, а только лишь ещё до входа в дом, где получатели должны их забирать из «домовых почтовых ящиков».

Если дело пойдёт так дальше — а почему бы ему и не пойти так дальше? — то возможно через пять или десять лет должны будут забирать свои письма на почтамтах, и это именно будет пожалуй для того, чтобы избежать перегрузки и беспорядка, то есть в их собственных интересах. Только вот ещё получение почты должно будет происходить в определённые часы, например для адресатов с начальной буквой фамилии A — в восемь часов утра, а для тех, у кого фамилия начинается с буквы Z — вечером в шесть часов; или, поскольку это по всей вероятности всё ещё станет вызывать слишком много скопления народа перед закрытием, лучше один раз в неделю, буква A по понедельникам в восемь и буква Z по пятницам в шесть. А затем возможно, спустя ещё десять лет, уже только один раз в месяц. Через пятьдесят лет тогда переписка должна стать совсем уже принадлежностью прошлого. (То, что между тем почта за свои всё меньшие услуги становится всё дороже — об этом мы уж и говорить не будем).