|
В последние пару сотен лет мы вместо этого уже утопаем в изобилии фактов, однако не знаем, которые из них собственно являются исторически важными, а какие нет. То есть это выявляется часто значительно позже. Подумаем только лишь о таком важном событии, как возникновение христианства. Современники, в том числе самые образованные и наиболее интересные с исторической точки зрения, ничего этого не заметили. Одним словом: история — это не нечто заранее данное, как природа, история — это уже само по себе искусственное образование. Не всё, что когда–либо происходит, становится историей, но только лишь то, что пишущий историю где–то и когда–то однажды счёл ценным для повествования. Лишь написание истории создаёт историю. История — если сказать совершенно резко — это вовсе не реальность, она является отраслью литературы.
И из этого следует вот что: история пишется в лучшем случае в соответствии с литературными воззрениями. В худшем случае и достаточно часто она пишется в соответствии с политической точкой зрения и является просто застывшей пропагандой. Но будем говорить только о лучшем случае, то есть об истории, которая была описана действительно правдивыми историографами, как например Фукидидом . Но и они выбирают, что они рассказывают, а именно выбирают они то, что даёт хорошее повествование, то есть не повседневное, а чрезвычайное, драматическое, борьбу за власть, конфликты, возвышения и падения, свержения и войну, и прежде всего — характеры и судьбу великих людей. Хотя великие люди как правило не делают историю, чаще они терпят неудачу, но в основном они делают хорошие «истории». И в этом смысле многократно осмеянные слова Генриха Трейчке сегодня всё же снова становятся верными. Впрочем, и правдивый и придерживающийся фактов историограф в определённом смысле должен всегда сгущать краски, иначе из этого не получится никакой истории. Изложенные факты ещё могли бы быть отсортированы и проверены, однако их связь, которая только и образует историю, всегда остаётся плодом воображения. И ещё кое–что: выбор фактов, из которых историк делает историю — а выбирать ему приходится всегда — остаётся делом взглядов. Если к примеру читать немецкую историю 19 века по трудам Трейчке и Франца Шнабеля, причём оба труда едва ли не переполнены фактическим материалом, то иногда будешь сомневаться — действительно ли речь идёт об одной и той же стране и об одном и том же времени. Быть может, это снова звучит язвительно? В действительности не в этом состоит мой замысел, однако я полагаю, что у кого хватило терпения дочитать до этого места, тот уже тем временем сам ответил на вопрос, поставленный мной в начале — вопрос, не потрясёт ли действительное занятие историей сегодняшнюю веру в историю. Да, это так: если хотят сделать из истории науку и замену религии, то тогда её не следует желать познавать. Ожидать от истории указаний по жизни — это заблуждение, а использовать её в качестве средства предсказаний — злоупотребление. История бесконечно интересна. Однако на вопрос, действительно ли всё должно было произойти так, как оно произошло, история не даёт ответа. А на вопрос, как будут развиваться события дальше, её ответ загадочен, как сфинкс. Он звучит следующим образом: всегда так же и всегда иначе. (1972)
За что не готовы сражаться, то теряют. Полторы тысячи лет назад, в августе 476 года, прекратила своё существования Западная Римская империя. В этот день имперский полководец Одоакер, германец, отослал последнего западно–римского императора, любезного декадентствующего юношу по имени Ромулус Аугустулус, в пансион — вообще говоря, акт, который выделяется своими почти презрительными миролюбием и человечностью, потому что тогда было обычным делом для властителя вместе со своим троном терять и жизнь. Тем самым погибла империя, которая всё–таки просуществовала более тысячи лет и по меньшей мере пятьсот лет считалась несокрушимой. |
