— Я Алла! Я Алла! Аллах Акбар! Фаттех Мохаммед!..

Крики постепенно замерли, но их отзвук все еще звенел в ушах, когда он бежал, укрываясь за деревьями и кустами, срезая углы, перепрыгивая через стены горящих бунгало, по направлению к дороге, ведущей из Лунджора в Оуд.

Ему случайно удалось украсть осла хозяина прачечной, хотя залезать на него пришлось довольно долго. Когда маленькое тощее животное проворной иноходью бежало по удушливой пыльной дороге, болтающиеся ноги Нияза почти волочились по земле. Но он, тем не менее, мог бы при такой езде благополучно покрыть несколько миль, если бы не садху — деревенский святой. Свернув на дорогу, он сразу же наткнулся на садху, стоящего под деревом на маленьком возвышении перед священным местом у обочины дороги. Он взывал к возбужденной толпе деревенских жителей.

Садху явно узнал Нияза, поскольку, направив на него указательный палец своей костлявой руки, выкрикнул целую вереницу проклятий, и окружавшие его люди, вооруженные палками, камнями и другим примитивным, но опасным оружием, бросились на Нияза, но отступили, увидев револьвер в его руке.

— Убейте! — завывал садху. — Убейте приспешника инородцев, предателя, изменника!

Нияз выстрелил, и святой упал вниз лицом, захлебываясь кровью.

— Это тебе за нож в спину, — прокричал Нияз и, соскочив с осла, поспешил укрыться в высокой траве и кустах на краю тростникового поля. Второй выстрел отбил охоту у толпы преследовать его, и он через ирригационный канал скрылся в апельсиновом саду.

Час спустя он стянул тучного торговца со спины изможденного пони и тронулся на нем в путь, как мог уговаривая животное скакать галопом к понтонному мосту.

В жаркие часы на дороге редко бывало большое движение, и он никого не встретил, кроме громыхающей телеги, запряженной волами.

У края джунглей он оставил пони у обочины, так как дальше было легче пробиваться пешком, и он достиг руин примерно минут за пятнадцать до Алекса.

Когда он подходил, в подлесье что-то хрустнуло и рванулось прочь, и Нияз, помня об осторожности, вошел в руины и поискал в темноте у одной из стен прочный кусок бамбука. Он привел в действие примитивный механизм, выпустивший веревочную лестницу, и, забравшись наверх, стал лихорадочно собирать высушенные солнцем упаковки.

Когда он спускался со своим грузом, подошел Алекс, они оба были слишком измотаны, чтобы разговаривать. Они долго смотрели друг на друга, затем Алекс полез наверх. Зачерпнув жестяной кружкой воды, стоявшей в закрытом глиняном сосуде, он с жадностью ее выпил. Вода была теплая и несвежая, и ее было не так уж много, поскольку значительная ее часть испарилась, ведь он наполнил глиняный сосуд почти три недели назад. Там было и бренди, и он выпил немного. Потом он достал из тайника в разрушенном куполе винтовку системы «Вестли Ричардс» и зарядил ее. Нияз вернулся наверх и оттуда же достал дробовик. Алекс взглянул на него и покачал головой:

— Нет, оставь. У меня есть это, — и дотронулся до револьвера. — Сколько у нас времени?

Нияз пожал плечами:

— Час, два часа, день — кто знает?

Он заметил, как Алекс вздохнул с некоторым облегчением, и сказал:

— Меня задержали, и потому я долго добирался. — Он вкратце рассказал о задержке и добавил: — Пока еще на дороге никого нет, а поскольку у них нет конницы, они пойдут пешим строем. Не думаю, что они появятся слишком скоро. Они обезумели от убийств и сейчас грабят и жгут бунгало.

— Когда больше некого будет убивать, им станет страшно, и они быстро уйдут, — сказал Алекс, набивая карманы боеприпасами.

— Наверняка, — ответил Нияз, следуя его примеру. — Но на этой дороге мало тени, и им придется идти маршем.