Он беззаботно поехал по дороге, и Нияз, застрелив его, наблюдал, как его лошадь, лишившись седока, галопом пронеслась по дороге возле заставы. Затем раздался треск и всплеск воды, когда животное, оступившись, свалилось с моста и его унесло течением. Потом он услышал пронзительные крики из трех маленьких хижин, стоявших в двадцати ярдах от заставы, где жили семьи стражников. Беглый огонь по заставе поднял тучи пыли и отбил несколько осколков от стен, и он увидел, что всадники спешиваются и исчезают в джунглях. «Сейчас они под прикрытием подойдут с другой стороны,» — подумал Нияз и с ужасом сообразил, что Алекс, работавший один на пустом мосту, представлял собой великолепную мишень. Он наугад начал стрелять в джунгли, в сторону вероятного продвижения всадников, паля по очереди из всех мушкетов и с лихорадочной быстротой перезаряжая их.

Перед окном по выжженной солнцем земле пробежала женщина, и мушкетная пуля, выпущенная из джунглей с дальней стороны дороги просвистела рядом с ней и ударилась об угол заставы, выбив град осколков. Завизжав, она побежала назад, а Нияз, ухмыльнувшись, выстрелил в то место, откуда она вылетела. Еще три лошади без всадников, с болтающимися уздечками пронеслись мимо, и он, услышав топот по мосту, забеспокоился, как бы они не сшибли Алекса в воду.

В строении заставы была задняя дверь, и женщина стала колотить в нее и визгливо кричать, чтобы ее муж вышел и спрятался в джунглях, так как напали разбойники, а остальные полицейские, наверное, или убежали, или присоединились к сипаям. Теперь нападавшие были в джунглях перед заставой, и в открытую дверь влетела пуля и рикошетом отскочила в маленькую комнату. Нияз отскочил от маленького зарешеченного оконца в задней стене и, подбежав к двери, выстрелил в густой куст, росший на другой стороне дороги. В этот же миг что-то ударило ему в грудь, и он упал на бок. Винтовка выпала из рук и отлетела к стене.

Несколько секунд спустя он, борясь с головокружением, поднялся на колени и попытался достать винтовку, но не смог до нее дотронуться. Тогда он нащупал револьвер и, скорчившись от боли, вырвал его из кобуры, — немного приподнялся и пустил пулю в лицо показавшемуся среди высокой травы на обочине дороги и увидел, что тот нагнулся и упал ничком в пыль. Затем он услышал топот бегущих ног, треск выстрелов, и Алекс, прыгнув через ступени веранды, наткнулся на него и, повернувшись, выстрелил из револьвера в человека, с криком несшегося на коне к мосту.

Крик оборвался, послышался перестук копыт, и на миг наступила полная тишина. А затем прогремел взрыв, и еще один, и еще, слившись в сплошной адский грохот, и ясный день потемнел от дождя дымящихся щепок и вонючего порохового дыма. Затем наступила тишина, словно кто-то закрыл железной рукой задвижку. Река больше не журчала, а текла беспрепятственно и спокойно.

Задыхаясь, Алекс произнес:

— Быстро, пока они не пришли в себя, через заднюю дверь! — Он закрыл на засов переднюю дверь и стал вытягивать тяжелые засовы задней. С треском открыв ее, сказал: — Там никого нет, пошли побыстрей!

— Я не могу, — ответил Нияз.

Алекс быстро повернулся и только тут заметил, что Нияз стоит на коленях вовсе не для ведения огня, а ранен. Алекс одним прыжком оказался подле него. Он быстро опустился на колени, просунул под Нияза руку и, поднимая его, сказал:

— Держись за мою шею, и я смогу тебя унести.

— Нет, — настойчиво возразил Нияз. — Это мой конец. Иди, быстро иди, пока есть время. Моя работа завершилась.

Алекс окинул взглядом сереющее лицо на его руке, яркое, быстро расползающееся пятно на пыльном кителе и, подняв окровавленную одежду, понял, что ни он, никто другой ничего бы сделать не смог. После всего, что он видел в этот день, это оказалось последней каплей.