В душной комнате стояли две индийские кровати с веревочной сеткой, и он положил Нияза на одну из них. Поднял винтовку, зарядил ее и, перейдя к окну, поднял засов ставни и открыл ее. Менее, чем в десяти ярдах, стояли двое сипаев, и он, оставив винтовку и выхватив из кобуры револьвер, открыл огонь, убив одного и ранив другого.

Около пяти часов Алекс израсходовал последний патрон и бросил на пол бесполезный револьвер.

В запертом каменном доме стояла невыносимая жара, и Алекс испытывал адскую головную боль и резь в каждом мускуле. Солнце уже спускалось за вершины деревьев, но стены дома были горячими. Трое связанных людей, лежащих у стены, перестали корчиться и стонать, и он не знал, умерли ли они от страха, от жажды или от пуль. Он снова закрыл ставню, сел на индийскую кровать подле Нияза и, прислонив голову к стене, стал ждать, наблюдая, как солнечный луч, проникавший сквозь пробоину в ставне, медленно ползет по полу и поднимается по стене. Его одолевали странные, разрозненные мысли. Какое-то время снаружи стояла тишина.

Но он знал, что ждать осталось недолго, когда до тех, кто снаружи, дойдет, что у него кончились боеприпасы. До сих пор он отвечал на каждое их движение выстрелом, и им было слишком опасно наступать через открытое, простреливаемое пространство, но как только они заметят, что на их передвижения он не реагирует, то сделают соответствующие выводы. Он услышал топот лошадей на Лунджорской дороге по направлению к реке и понял, что они остановились где-то у заставы. Подкрепление? Он задавался вопросом, как скоро прибудут мятежные полки. Теперь они должны были уже подойти. Если только (что маловероятно) кто-то прискакал к ним и сообщил, что мост разрушен и им нет смысла двигаться этим путем. Ему хотелось знать, как дела у Юзафа, была ли операция по разрушению дороги на Хазарибаг столь же успешной, как и взрыв моста. Она должна была удасться — ведь они так тщательно ее разработали. Он надеялся, что Юзаф проявит терпение и дождется, когда все пушки и фургоны окажутся на заминированном участке дороги. Тогда не только дорога оказалась бы запертой, но одновременно противник лишился бы значительной части оружия и боеприпасов. Двинутся ли они в этот день или будут ждать до тридцать первого. Взрыв мятежа произошел раньше времени, из-за насмешки какой-то проститутки, а теперь этот взрыв распространяется повсеместно, словно кто-то, как и он на мосту, заложил соединенные между собой заряды, и теперь уже идет цепная реакция.

В раскаленной комнате воняло потом, мочой, черным порохом, орехом бетеля и кровью. Алекс прикрыл лицо Нияза его тюрбаном и сложил безжизненные руки на груди. Они уже начали коченеть. Должно быть, уже вечерело. Он повернул индийскую кровать так, чтобы мертвый лежал головой к Мекке. Воды больше не было, и он не мог омыть его, как это предписано ритуалом. Но он оттер ему руки своим носовым платком и прочел слова заупокойной молитвы над мертвым телом, ибо, кроме него, для Нияза это сделать было больше некому:

— Пусть господь Бог, безграничный в своем милосердии, одарит тебя истинным словом, пусть поведет он тебя тропой совершенства, пусть он даст тебе познать его и его пророков. Пусть милосердие Господа будет всегда над тобой. Аминь… О, великий и славный Бог, мы покорно просим тебя, пусть земля будет пухом для раба твоего, а душу его забери себе, и с тобой она обретет милосердие и прощение.

Эти слова сопровождались глухим эхом в стенах наглухо закрытого помещения, а когда он закончил, тишину нарушило лишь жужжание мух.