Для шакалов, гиен, воронов, коршунов и грифов с голыми шеями начинался многодневный праздник. Ведь были еще и другие мертвецы на равнине, простиравшейся к Хазарибаду. Узнав о мятеже в Лунджоре, взбунтовался гарнизон в Сутрагундже и, перебив своих офицеров, захватив казну и арсенал, двинулся по дороге на Хазарибаг (как и планировал Кишан Прасад со своими друзьями) на соединение со своими собратьями мятежниками, чтобы вместе идти на Оуд. Они взяли пушки и фургоны, нагруженные порохом и патронами, и Юзаф поджидал, когда эти пушки и фургоны окажутся между двумя отмеченными точками дороги. Тогда он выстрелил по цели, которую ему установил Алекс. И с первого выстрела он не промахнулся, так как однажды он сказал Ниязу, что должен попадать в цель с первого раза, потому что второго может не быть. Заряды подрывались один от другого по цепочке на отрезке в четверть цели, и фургоны с боеприпасами рвались с грохотом, слышным более чем за десять миль. И когда дым рассеялся, а пламя погасло, дороги больше не было, а на то, что от нее осталось, было даже страшно смотреть.

Юзаф подождал, пока сгустятся сумерки и в траве и кустах послышится крик куропаток, пока последний из сипаев сутрагунджского гарнизона, который еще мог двигаться, не исчезнет в направлении, откуда пришел, и пока на разбитой дороге не прекратится всякое движение. Тогда он хлебнул воды из фляги, закусил холодной пищей, и пятясь, выполз из своего укрытия между скалами.

Он не стал возвращаться в Лунджор, а пошел на запад, направляясь, словно возвращающийся домой голубь, к северо-западной границе. Как он слышал от Нипаля, Джана Ларрина и Дели-сахиба, разведчики, по крайней мере, теперь будут полностью обеспечены работой, а у него было много друзей среди разведчиков. Кто знает, может быть, они уже идут на штурм Дели. Если так, то он присоединится к ним.

Он закинул винтовку через плечо, как принято на границе, и пошел в сторону красного диска заходящего солнца. Винтер и Лу Коттар слышали слабые, продолжительные выстрелы на подступах к мосту и глухой рокот взрыва. Перестрелка продолжалась всю вторую половину дня, и они сидели настороже, гадая, что это могло означать.

В какой-то момент Винтер отчаянно схватила дробовик, который Нияз оставил на полу в верхней комнате и решительно воскликнула: — Я пошла. Это, должно быть, неподалеку, он сказал, что не больше, чем в миле отсюда. Я… я должна помочь. — Лу Коттар отобрала у нее ружье.

— Он не сказал бы тебе за это спасибо, — заметила она, и Винтер сама понимала это.

Чтобы хоть чем-то заняться, они стали придавать помещению некое подобие жилой комнаты. Однажды Алекс и Нияз провели в Оленьей башне две недели, охотясь в окрестностях, и кое-как обустроились. Комната была большой и квадратной, с трех сторон без окон. Четвертая сторона представляла собой три арки с конюшнями, на двух из которых сохранились фрагменты резного рисунка.

Через них можно было выйти на плоскую крышу, окаймленную низким, разрушенным парапетом.

В одном из углов комнаты обнаружилось несколько тростниковых штор, и хотя две из них оказались попорченными термитами, остальные были в относительно приличном состоянии, и Лу Коттар повесила их между колоннами, чтобы спастись от мух и москитов. Они отгородили также шторами часть помещения для Алекса. При этом они были убеждены, что он уже не вернется, но тем не менее сделали это, наперекор всем страхам и опасениям. Бамбук и сухая трава явились материалом для примитивных, но эффективных метелок. Они мели, чистили, скребли, вытирали пыль в отчаянной попытке чем-то заняться, чтобы не думать о том, о чем было невыносимо думать. О госпоже Холли, оставленной в джунглях умирать в одиночку.