— Ты видел, что со мной… — проговорил Нияз. — Теперь иди. Я еще смогу… пострелять… это их сдержит… ненадолго. Иди в джунгли… там женщины… подумай о…

Винтер — Лотти — Лу Коттар… Если бы не они, Алекс был бы у реки уже час назад или даже раньше. Но это не получилось. Сколько они проживут, если он погибнет? Он оставил госпожу Холли одну, умирать медленной смертью. Он был вынужден так поступить из-за этих трех женщин. И из-за моста. Но моста больше нет. Он перекрыл хотя бы одну дорогу на Оуд и этим самым, ценою жизни своего друга, выторговал немного больше времени. Только самую малость, ибо было много других дорог. Винтер — смелая женщина. Лу Коттар — тоже. А в Оленьей башне есть боеприпасы и некоторый запас еды. Еще раз, на один миг, он ясно увидел перед собой лицо Винтер у грубой каменной стены сумрачной комнаты, так же ясно, как в саду Алисы Бэттерсли. Но теперь это для него ничего не значило. У нее должен быть шанс выжить. Он не оставит Нияза умирать в одиночку, как оставил госпожу Холли. Алекс осторожно опустил руки, положив Нияза обратно и, поднявшись на ноги, закрыл на засов заднюю дверь и опустил ставни на обоих окнах, заперев их на железные задвижки. Он тщательно зарядил все мушкеты. В комнате был глиняный кувшин с водой. Перешагнув трех лежащих в страхе, связанных людей, он взял маленькую медную чашу и, наполнив ее водой, принес Ниязу. Он аккуратно поднял его за плечи, глаза Нияза во мраке сузились — он пытался разглядеть, кто это. Выпив глоток воды, он снова настойчиво проговорил:

— Уходи!

— Мы уйдем вместе, — ответил Алекс. — Разве не сказано, что «смерть в компании друзей — праздник?»

В толстую деревянную дверь ударила пуля, а другая щелкнула по каменной стене. Он посмотрел на Нияза и улыбнулся, и тот ответил своей старой беззаботной ухмылкой, с которой он встречал любые удачи и неудачи в жизни за все двенадцать бурных лет, которые они знали друг друга, и сказал ясным, сильным голосом:

— Так лучше. Нехорошо жить с сердцем, разделенным на две части, как у меня. Если бы не ты, я бы пошел за другим человеком, Маулви из Файзабада. У нас была хорошая жизнь, Сикандер Дулкса, хорошая жизнь, и хотя ты неверный и поэтому обречен попасть в ад, ты был мне словно брат. Подними меня, брат, сейчас будет хороший бой… — Его голос ослаб, и тут же он начал бредить, произнося имена, странные обрывки фраз, и Алекс понял, что Ниязу виделось, будто он снова при Моднее наблюдал начало артиллерийского обстрела Кальсы, ожидая приказа атаковать. Внезапно он рассмеялся и, поднявшись на руках Алекса, словно вставал на стременах, он громко выкрикнул боевой клич, с которым шел в атаку: — Мабаш байям! Даура! Даура! Да… — Захлебнувшись от потока крови, хлынувшего изо рта на одежду и руки Алекса, он упал и замер, затихнув навечно.

Мушкетная пуля попала в оконную ставню, и по комнате разлетелись мелкие щепки. Вокруг заставы слышались выкрики и выстрелы, и лежавшие на полу связанные начали корчиться и стонать от ужаса, когда вторая пуля пробила ставню и ударилась в стену над их головами, но Алекс не двигался. Он стоял на месте, держа на руках тело Нияза. В его голове не было ни единой мысли, он чувствовал полную опустошенность. Казалось, шум вокруг заставы исходил откуда-то издалека и не имел к нему никакого отношения. Он пришел в себя только тогда, когда пуля, пущенная с близкого расстояния, пробила дверную панель и прошла в дюйме над его плечом.

Он очень осторожно положил Нияза. Заметив кувшин с водой, он жадно напился, а то, что осталось, вылил себе на голову и шею.