— Доброе утро, капитан Рэнделл. Вы захватили ружье, чтобы тренироваться в стрельбе?

— Возможно, — сказал Алекс. Теперь они поехали рядом вдоль берега реки, а Нияз и Юзаф двигались сзади на расстоянии, не позволявшем слышать их разговор. — Что же вы хотели мне сказать? — При этих его словах Винтер с опаской оглянулась. — Все в порядке, они нас не услышат, а если и услышат, то тоже не беда; так в чем же дело?

— Это сказала мне Амира, — ответила Винтер и рассказала ему о том жарком, спокойном полуденном времени, которое она провела у реки на террасе павлиньего домика; с маленькой закрытой лодке, которую занесло на речные пороги, и о том, что сказала ей Амира на испанском языке, так, чтобы даже Хамида не могла этого понять.

Алекс не сказал ей ничего утешающего или успокаивающего, как это сделал Джордж Лоуренс. Долгое время он вообще ничего не говорил, проезжая рядом с ней вдоль сверкающей реки.

Значит, он был прав. Назначен день и дата. Он был уверен, что это должно произойти, так как люди, подобные Кишану Прасаду и Моулви из Файзабада не успокоятся, пока не возбудят всеобщего недовольства. А это сделать легко, очень легко. Ведь маленькие разрозненные вспышки недовольства хотя и причиняют неприятности, но могут быть локализованы и подавлены. А сейчас готовится общий мятеж Бенгальской армии, объединенный с народным восстанием, и это очень страшно. Тем более, что день и дата этого события уже назначены.

Последний день мая… а сегодня уже третье. Три дня прошли. Осталось двадцать семь. Двадцать семь дней на то, чтобы повернуть вспять порывистый и горячий ветер, поднимающийся во всех районах Индии. Как же можно остановить ветер из-за слепоты, упрямства и эгоизма людей, воображающих, будто можно легко отнять у Востока его тысячелетние законы и ценности и втиснуть его в западную форму?

«Я ничего не могу сделать с войсками, — подумал Алекс, но некоторые из землевладельцев будут на моей стороне или, по крайней мере, останутся нейтральными. Я думаю, то же будет и с деревнями. Зато города очень опасны. Хибарки в городах полны всевозможными негодяями, да и на базарах и на окраинах есть много подонков. Все они могут подняться по первому же слову просто для того, чтобы иметь возможность убивать и грабить… Устоит ли полиция, если поднимется армия? Я должен снова увидеться с Майнардом… Смогу ли я добиться, чтобы Бартон командовал объединенными войсками в Лунджоре, чтобы он имел право приказать сипаям разоружиться, если их полковники откажутся это сделать? Я всегда смогу как следует напоить его, и он подпишет все, что угодно. А остальное я возьму на себя. Этих твердолобых, свиноголовых, преданных делу полковников никому не удалось бы убедить, что их любимые солдаты по ночам слушают предателей. Внушить человеку, такому, например, как Гарденен-Смит, — это то же самое, что сообщить ему о неверности его жены. Худшее, что он сделал бы в этом случае — это с удовольствием сбил меня с ног… Нигде не будет безопасно; а особенно — в войсках».

— Вы кому-нибудь еще говорили об этом? — коротко спросил Алекс.

— Я сказала Джорджу Лоуренсу, но, думаю, он мне не поверил. Он, конечно, поверил, что это сказала Амира, но подумал, что она повторяет базарные слухи. А вы тоже так думаете?

— К сожалению, нет. Это слишком хорошо совпадает с моим собственным взглядом на происходящее. — Он снова погрузился в молчание, продолжая медленно ехать вперед.

По мере того, как на востоке вставало солнце, земля, небо и река меняли свой цвет.