По мере того, как на востоке вставало солнце, земля, небо и река меняли свой цвет. Они уже не были серыми, а наполнялись мягким светящимся блеском. По обширной равнине пробежала едва заметная дрожь.

«Крылья утра, — подумала Винтер, — это похоже на крылья, невидимые крылья, или на бегущего человека, имеющего на ногах крылья».

Вдоль речной отмели медленно пролетела белая цапля, отражаясь в спокойной зеркально-чистой воде, а полоска пыли показывала путь, по которому гнали коз и коров на пастбище. Стая голубей, черная на фоне яркого неба, пронеслась со стороны города и, взмыв вверх, осветилась косыми лучами восходящего из-за пыльного горизонта солнца. Теперь крылья птиц были светлыми и блестящими.

Алекс быстро спешился, а Нияз потрусил без лишних слов вперед и вскинул взятое с собой ружье, как будто получив приказ. Из кучи сухой травы донесся крик куропатки, но ни Алекс, ни Нияз не повернулись в этом направлении. Они наблюдали за голубями, и Винтер, увидев это, изумленно подняла брови. Ее поразило сосредоточенное выражение их лиц. Она проследила за направлением их взгляда и увидела одного голубя, отделившегося от кружащейся стаи и летящего в их сторону, но под углом, который уводил его за реку.

— Слишком далеко, не достать, — пробормотал Нияз.

Алекс согласился. Он даже не поднимал ружья и отдал его обратно Ниязу. Тот принял его, и оба, не отрывая глаз, смотрели на одинокую птицу, пока она не превратилась в крошечную точку в бескрайнем небе.

Винтер хотела задать Алексу вопрос, но выражение его лица не располагало к этому, и она промолчала. Он вскочил обратно в седло, и они поехали галопом вниз по реке, а затем по равнине. К моменту, когда ослепительный край солнечного диска появился из-за горизонта, они достигли окраины военного лагеря.

На дорогах, проходивших через лагерь, шло оживленное движение, так как ранее утро было гораздо более приятным — а возможно, и единственно выгодным — для совершения поездок. Поскольку сегодня было воскресение, колокольный звон призывал к утренней шестичасовой службе, и по забитым дорогам в большом количестве шли паломники. Алекс наконец перестал молчать, и весьма сердечно беседовал с Винтер, как будто его ничто и не беспокоило. Он проводил Винтер до ворот ее дома, где его приветствовал Акбар Хан, и вернулся к себе в бунгало к завтраку. Он не соблюдал пост Рамадана, находясь среди своих соотечественников.

Когда он вошел на веранду, там уже сидел, скрестив ноги, Нияз, успевший позавтракать до рассвета, и теперь заправлял табаком сигареты. Он встал и стряхнул с одежды рассыпавшийся табак.

— Я поговорю с Амиром Натом, — сказал он. — Думаю, он не проболтается. Но это надо делать с того берега. Мы слишком далеко.

Алекс согласился. Все было понятно и не нуждалось в бесполезном обсуждении.

— Скажи ему — завтра в пять, — сказал он.

На следующее утро они выехали, едва только рассвело. На противоположной стороне моста, перекинутого через реку на расстоянии мили от города вверх по течению, Алекс с неудовольствием увидел Винтер. С раздражением натянув поводья, он поскакал, чтобы выяснить, что она там делает.

— Гуляю, — Винтер вскинула брови. — А почему вы спрашиваете?

Алекс пристально посмотрел на нее.

— Ну, хорошо, я признаюсь. Я хотела посмотреть, — сказала она, рассмеявшись.

— На что посмотреть? — в голосе Алекса и на лице читалось явное неодобрение.

— Возможно, вы не знаете, — весело сказала Винтер, — что Амир Нат — мой друг. Он разрешил мне запускать своего сокола. — Она увидела, как плотно сжались губы Алекса, и быстро продолжала. — Он мне ничего не говорил, уверяю вас. Вчера вечером я встретила его, когда он шел сюда, и остановилась с ним поговорить.