— Откуда вы, черт возьми, это взяли? — брюзгливо проворчал комиссар.

«Это будет очень скоро. Ждите благоприятного дня».

— Ну? Ну и что? Что из этого? Какая в этом опасность? Что будет очень скоро? Это какая-то бессмыслица!

— Я собираюсь сопоставить это сообщение с возможными волнениями в Оуде, — сказал Алекс, стараясь быть спокойным. — Если в ближайшие дни мы услышим о подобных инцидентах, то нам стоит к этому прислушаться. Конечно, само по себе это еще ничего не доказывает, но в сочетании со всеми остальными фактами может представлять интерес. И тут не последнюю роль играют те сведения, которые мы имеем сейчас от своих агентов и агитаторов в городе. Все это подтверждает теорию, что намечается срок восстания — «благоприятный день».

— Чепуха! — воскликнул комиссар. — Возможно, речь идет о свадьбе.

— Как вам угодно, сэр, — как можно более равнодушным голосом сказал Алекс.

«Зачем я это делаю? — думал Алекс, возвращаясь в бунгало. — Какого черта я это делаю? Это же пустая трата времени! Однако я же не мог держать его в неведении. Я должен был это сделать, чтобы потом, когда мина взорвется, он не мог упрекнуть меня, что я его не предупредил, и свалить вину на меня, как это уже бывало. О, зато теперь я могу доделать это дело до конца и получить за это проклятье…»

Это бесплодное, пустое утро он провел на ногах (ему даже не предлагали сесть), нанося визиты по очереди трем офицерам из стоявших в Лунджоре полков. Но результат был ничуть не лучше первого. Полковник Гарденен-Смит все еще твердо отказывался верить чему-либо, порочащему его людей, хотя Алекс заметил, что он чувствует себя не так уверенно, как прежде, и пожалел старого джентльмена.

— Вы не понимаете, Рэнделл, — воскликнул полковник, возбужденно хлопнув ладонями. — Вы еще молоды и никогда на командовали полком — вы едва успели послужить в одном из них! Разве вы не видите, что именно вы и люди, подобные вам, предчувствуете возможность каких-то волнений в Бенгальской армии? Там, где есть полная уверенность, не может быть недоверия и подозрительности, а вы делаете все возможное, чтобы пробудить недоверие, и это вызывает недовольство! Я не могу не доверять своим людям. Это значило бы погубить их — и меня самого!

Полковник Маулсен обиделся, а полковник Пакер заявил, что верит в бога и поэтому ничего не боится. Алекс спустился в расположение полицейских частей и обсудил возможность недовольства в их рядах с начальником полиции майором Майнардом.

Майор Майнард был единственным, кто высказал тревогу, но не по поводу полиции, которую считал лояльной.

— Это все старый Пакер, — сказал он. — Пока кто-нибудь не остановит его божественной проповеди среди солдат, мы все можем оказаться в ловушке. Нельзя ли что-нибудь сделать, чтобы заткнуть глотку этому старому дураку?

— Я попытаюсь, — устало сказал Алекс. — Я получил от него официальный нагоняй. По его мнению, я являюсь одним из тех, «которые совершают правонарушения!» Но это было лучшее из того, что я мог сделать.

— Итак, вам не удалось заглушить его проповедническое рвение, — заключил майор Майнард. — Может, он хочет заслужить венец мученика?

— Пожалуй, да, и, в таком случае, он его получит! Но лично у меня такого желания нет. Догадывается ли он, что играет с порохом? Он сказал мне, что «Воздаст Кесарю Кесарево, а Богу Богово» и что поэтому в мирских делах он выполняет приказы своих высших командиров, а в делах духовных, как солдат Христа, он подчиняется приказам Всевышнего, который повелевает ему спасать язычников от проклятия. Его в Лунджоре многие поддерживают.