— Ты имела право на уединение.

Софи фыркнула.

— Конечно, я имела право быть одной, но ты собирался спать на диване, и, значит, мне нечего было бояться. Теперь я знаю это.

Тепло, появившееся внутри еще минуту назад, вдруг превратилось в гнев и раздражение.

— Я никогда не обижу тебя, Софи, ты можешь мне доверять. Но я могу сделать то, что не должен делать, и тогда мы оба будем жалеть об этом.

— Ничего не понимаю. Если ты не причинишь мне вреда, то почему мы можем пожалеть об этом?

Зейна охватило пламя, и он направился к Софи. Разум не мог совладать с чувствами, и он хотел лишь одного — тепла. Зейн знал, сколько тепла она может ему дать, стоит лишь прикоснуться к ней.

— Ты действительно не понимаешь?

— Нет, не совсем.

Зейн взял ее за руку и притянул к себе, о чем тут же пожалел. Но отпустить ее руку было выше его сил.

— Я не причиню тебе вреда, малышка Софи, я никогда этого не сделаю. Но я борюсь с соблазном оказаться с тобой в постели, потому что в итоге это может привести к плачевным последствиям.

Зрачки Софи расширились, и зеленые глаза стали почти черными, а губы казались такими мягкими, что Зейн почти чувствовал их нежность. Он мысленно представлял, как ее тело прижимается к нему и он нежно сжимает ее грудь. Тогда уже не останется никаких вопросов. Но Зейн был полон решимости избежать близости. Он должен был понимать, что в любой момент может уйти. И неважно, что кровь со стремительной силой бежит по венам, наполняя все тело огнем, а в голове все мысли словно в тумане, и ему нужна нежность Софи больше, чем воздух.

Такого просто не может случиться, потому что долг превыше всего.

Он отпустил ее и сделал шаг назад, отходя на безопасное расстояние.

— Незачем больше поднимать эту тему.

— Но… Я… Ты не можешь просто притворяться, что этого не было.

— Мы оба так и поступим. Мы будем притворяться, что ничего не было и я ничего тебе не говорил. — Зейн отвернулся и перевел взгляд на коричневые стены палатки. — Теперь ты знаешь, почему я ушел.

— Потому что я… привлекаю тебя? — Софи сказала это с невиданной невинностью в голосе, и возбуждение волнами прокатилось по телу Зейна.

— Больше всего на свете, — ответил он севшим голосом, который даже сам не узнал.

— Разве такое возможно? Разве я могу… нравиться такому мужчине, как ты?

— Ты говоришь так, словно даже не подозреваешь о своей внешности.

— Нет. Я хотела сказать, что ты не первый, кто западает на меня, но ни один мужчина не желал меня, зная точно, что отношения между нами невозможны.

Он повернулся к ней:

— Все бывает в первый раз.

— Наверное.

Ему не следовало задавать следующий вопрос, лучше было бы промолчать. Но слова жгли его изнутри, как угли костра. Было лишь два выхода: выплеснуть их наружу или проглотить и гореть изнутри, не в силах потушить пожар.

— Тебя влечет ко мне?

Ее голова резко дернулась, и рот открылся от изумления.

— Влечет ли меня к тебе?

— Я не буду повторять вопрос.

— Я не полная дура и не страдаю стокгольмским синдромом, чтобы на тебя запасть.

— И ты не ответила на мой вопрос.

Она отвернулась, и лишь плечи поднимались и опускались в такт ее дыханию.

— Знаешь, я целовалась всего лишь раз.

— Не понимаю, к чему ты ведешь. — В тот момент, когда слова слетели с ее губ, желание уже полностью овладело его телом, и ему оставалось лишь бороться с покалыванием в нижней части живота.

Когда она вновь заговорила, ее голос дрожал.