— Если он не наш землемер, кто же он? — услышал К. еще чей-то голос и тут впал в беспамятство окончательно.

— Третий день всегда самый тяжелый, — услышал К. голос Хозяйки, спускаясь по лестнице. — На третий день всегда решается, как оно дальше пойдет. Жить будет или преставится. Поправки ждать или ухудшения, спасения или катастрофы. Еще одна история вроде вчерашней... Да сможет ли он вообще прийти?

— Он уже пришел, — сказал К. и устало опустился на лавку у стола. — Опять суп с хлебом?

— Кофе, — сказала Фрида. — От кофе сразу сил прибавится. — Сегодня на ней была новая блузка, не та, что вчера, но крахмальная нижняя юбка опять шуршала. От этого шороха, раздававшегося при каждом шаге Фриды, на самом деле едва слышного, в голове К. гудело. Он отвернулся от Фриды. Помощники опять все поняли неверно — решили, что К. хочет, чтобы они подошли, и поспешили сесть за его стол. У обоих был заспанный вид, и сегодня они вопреки обыкновению не притворялись веселыми.

— Погожее утро нынче, — заметил Хозяин и вытянул губы, отчего его безбородое лицо приобрело детское выражение. К. почти ничего не ел, только отпивал маленькими глотками кофе, неотрывно глядя на изрытую рябинами стену. Не висела ли здесь раньше картина? Или просто помещение трактира напоминает ему какое-то другое?

— Господину землемеру не нравятся наши шутки, — заметил Артур и зевнул. — Да и нечего ожидать от нас веселья после таких ночей, как в последнее время. Сперва сидели без сна до самого рассвета, потому что надо было ждать, пока не уйдут последние посетители, вторую ночь провели на полу в трактирной зале, а на другой день нас заставили подняться чуть свет, — прислуге, видите ли, надо было подметать и скоблить полы.

— Разве Фриды с вами не было? — спросил К. Болтовня помощников действовала ему на нервы, как, впрочем, любые звуки.

— Конечно, была, — сказал Иеремия. А где же еще, по мнению господина землемера, она должна была ночевать?

— Что ж, вы приятно провели время, — сказал К.

Фрида слушала их, опустив голову.

— Ты не должен так относиться ко мне, — сказала она.

— Правильно. Но если я хочу!

— Ты не должен так гадко обращаться со мной!

— Нет, должен!

Она предприняла еще одну попытку.

— Пожалуйста, прекрати, — сказала она. — Мы не привыкли к таким речам. Может быть, там, где носят шелковые рубашки, как та, что на тебе, люди привыкли к подобному обращению. А у нас это не принято. Не надо огрызаться на каждое приветливое слово.

— Нет, надо, — упрямо возразил К. — Я отлично понимаю, что ни одна собака не обратила бы на меня внимания, если бы меня не считали землемером. И ты тоже не сидела бы сейчас тут, со мной.

— Да что я тебе сделала?

— Ничего, — искренне сказал К. — Да и не важно, сделала или не сделала. Вообще не имеет никакого значения, делает кто-то что-нибудь или нет, не имеет значения и что именно делает. Прошлой ночью мне снилось, что я оказался в Замке, пришел туда, чтобы на словах высказать свои желания. Ну и что? В Замке надо мной посмеялись.

Фрида встрепенулась:

— Сон!

— Сон.

— И поэтому ты так грубо со мной обращаешься? Ты не способен отличить сон от яви?

— Не могу, — сказал К. — Потому что в глубине всякого сна лежит реальность и истина.

Она тряхнула головой:

— А какое желание ты собирался высказать в Замке?

— Я не хочу об этом говорить. Вообще, хватит разговоров, я хочу побыть, наконец, в покое.