|
Вдобавок чье-то присутствие напоминает о долгих часах, когда рядом никого не было, а я погибал от тоски по совсем простой жизни. Ведь моя жизнь никогда не была простой. Как мне хотелось порой, чтобы кто-нибудь захотел помочь, пришел бы и просто побыл рядом, пусть даже он не мог бы помочь по-настоящему. — Фрида, — сказал он, — я бьюсь ради чего-то, что пропало и никогда не найдется, а я все-таки ищу. Это задача, которую я сам себе поставил, такие задачи всегда самые трудные. Никто не может освободить тебя от такой задачи. Я уже давно поставил ее перед собой и с тех пор странствую, я странник, скиталец, хотя иногда может показаться, что остаюсь где-то на долгое время. Этот Замок — не первый, но, думаю, он будет последним.
— И ты ни разу не достиг того, чего хотел? К. забарабанил кулаками по лбу. — В решающий момент я всегда отступал. Звала мать, приказывал отец. Меня устроили на должность, мои родные, — кажется, состоятельные люди, не богатые, но, безусловно, не бедняки. Я учился в университете, потом на фабрике я видел рабочих, измученных, искалеченных машинами, которые они создали, искалеченных машинами, которыми они делали другие машины, а в конце концов приделывали самих себя к машинам, и уже невозможно было понять, где человек, где механизм. И вдруг у меня появилась задача, вернее, она и раньше была, я всегда видел ее перед собой, — когда перекладывал бумажки в конторе, когда происходили мои столкновения с отцом, когда я беседовал с друзьями. Но тут я взялся за ее решение и ушел из дома. Знаешь ли ты, сколько в этой стране замков? О да, здешний Замок — далеко не первый. А равнодушие, которым я прикрываюсь, как маской, служит всего лишь защитой, потому что иначе я не смогу вынести... — Чего ты не сможешь вынести? — воскликнула Фрида. — Чего? — Он все еще держал ее за плечи, теперь же резко встряхнул. — Ты не знаешь, чего? Нет? Не знаешь? — Он кричал и тряс Фриду за плечи, ее швыряло из стороны в сторону, волосы растрепались, шпильки веером полетели на пол, пряди разметались по плечам. Учитель закричал: — Опомнитесь! К ним бросились Хозяин и помощники. Иеремия схватил К. за одну руку, Артур за другую, и тут К. повалился наземь, словно потеряв сознание. Невероятно долго они, стоя над простертым на полу К., молча смотрели на него, затем помощники подняли его и уложили на лавку у печи. О Фриде, понемногу пришедшей в себя, позаботилась Хозяйка. Учитель придвинул стул к печной лежанке и сел рядом с К. Фрида устроилась возле на полу и взяла К. за руку. — Какое счастье, что у нас сегодня нет посетителей, — услышал К. Он был точно оглушен, но в сознании. По голосу он узнал Хозяина. И словно откуда-то издалека донесся до него голос Учителя, тот сказал, что понемногу начинает понимать этого странного человека. К. лежал неподвижно и слушал, что думают и говорят о нем. — Головные боли кое-что проясняют, — сказал Учитель. — Говорят, они могут довести до того, что человек вообще не помнит, кто он такой. И кем раньше был, — уточнил Учитель. — А если он не наш землемер? — забеспокоилась Хозяйка. — Говорят, Староста размышлял о двойнике. Он же совсем не такой, как тот, совсем, совсем не такой. — Совсем не такой — нельзя сказать, — возразил Иеремия. — Надменные его повадки нам крепко запомнились. Да и кто говорит, что в происходящем теперь, в этой новой истории содержится хоть крупица истины? — У него такой же шрам, — Фрида отвернула левый рукав К. — Вот. Зубчатый рубец, но это не след от клыков зверя, по-моему, никаких сомнений. Вероятно, шрам остался после несчастного случая с какой-то машиной. И потом, одежда ведь оказалась ему впору. — А с двойником так и должно быть. У двойника такое же сложение, такой же рост, такой же вес, а как же иначе? — Но он прекрасно знал, в каком кармане лежал золотой, — помните? — когда хотел заплатить. |
