|
Конечно, слова господина Старосты можно отнести исключительно к ведомствам, однако он, К., считает, что они справедливы и по отношению к Замку в целом. Тот, кто говорит о Замке, говорит о некоем центре, таинственном источнике силы, средоточие которой находится там, наверху, куда обращают свои взоры все мучимые страхами и лелеющие надежды. Даже издалека можно разглядеть там подходящее для этих целей строение. Вполне вероятно, это резиденция графа Вест-Вест, если именно так звучит фамилия владетеля Замка и если графу угодно там проживать. Задавая свой вопрос, он, К., имел в виду прежде всего это высокое здание. И его же, несомненно, подразумевали все деревенские, — все эти люди, кто благоговейно и робко, кто с печальной покорностью говорили о своем преклонении перед Замком. Любые вопросы К., любые намеки жителей Деревни были связаны только с этим зданием. Но существует ли оно? Не есть ли это плод разыгравшейся фантазии или, быть может, очень простой, но раздутый до гигантских размеров факт, который при ближайшем рассмотрении, — коль скоро таковое дозволено, — объясняется самым нехитрым образом, если, конечно, в данном случае позволительны простые объяснения. А именно: как отец кажется гигантом детям, ибо сами они малы и беспомощны, без отцовской силы им не выжить, и даже повзрослев, дети живут по указке отца, — вот так и здесь люди, вероятно, начали преувеличивать, раздувать в своем воображении значительность Замка, и раздували до тех пор, пока стало уже невозможно воображать, чувствовать и представлять себе все окружающее, не именуя его Замком. И так же, как ты не можешь попросту отбросить имя, которое получил от своего отца, а, напротив, привыкаешь всему давать его имя, так и Замок нельзя выбросить из головы или забыть, как нельзя забыть отца, пусть даже оставившего семью или умершего. Быстрее всех справились с этой проблемой крестьяне, — работая в поле или убирая навоз в хлеву, они, конечно, привыкли думать только о своей работе, а не о чем-то еще. А вот их детей уже не просто азбуке учили в школе, — их учили именем Замка, не объясняя, однако, что это имя в действительности означает: ведь так легче держать людей в страхе и повиновении, особенно в тех случаях, когда кто-нибудь осмеливается возражать. А ради чего все? Возможно, при серьезной и глубокой проверке выяснилось бы, что на самом деле там, наверху, сидит самый заурядный человек, может быть, даже кто-то из Деревни, получивший взятку и ради денег давший обязательство молчать, и этому человеку поручено каждый вечер зажигать и под утро гасить свет в старом доме, и где-нибудь еще сидит другой человек и на потеху своим приятелям, также подкупленным, сочиняет всевозможные указы, используя тайком подслушанные в Деревне разговоры.
— Короче говоря, я хотел бы узнать, существует ли вот такой, другой Замок, — заключил К., — и если существует, то не правильнее ли считать его пустым местом? Наконец-то он все высказал! — На душе у К. сразу стало легче. Посмел высказать, посмел сделать этот шаг. К. в изнеможении откинулся на спинку стула, запрокинув назад голову. — Но... — Старосте хотелось крикнуть, заорать во всю мочь, но он не посмел. Рассуждения К. его напугали, в то же время он жадно ловил каждое слово. — Но кто же так думает? Кто это говорит? Уж не собираетесь ли вы идти к людям с такими речами? Вы отдаете себе отчет в том, что вы тут наговорили? К. кивнул. Он пришел сюда, чтобы устранить ничем не оправданное и безосновательное достоинство Замка и спасти его подлинное достоинство. Получив такой ответ, Староста несколько минут лежал, тупо уставившись в одну точку, мучаясь болью, которая упорно не оставляла в покое его тело. Он уже не стонал и не кряхтел, — лежал неподвижно и молчал. Наконец он заговорил: — Итак, вы хотите согнать нас с насиженных мест, нет, должно быть, вы замышляете более страшное, вы задумали погубить нас, лишить жизни. |
