К. сказал, что ему показали документ, присланный из Замка, судя по всему, он не был составлен на основании каких-то бумаг или актов, а представлял собой своего рода запись, сделанную для памяти. Как всегда, когда имеешь дело с подобными документами, запись оказалась чрезвычайно неточной, однако неточности не имеют существенного значения. Правда, можно надеяться, что чиновники, которые занимаются данным вопросом, сумели в общих чертах воспроизвести ход событий. Но воспроизвели по памяти, и вот тут начинаются сложности. В протоколе Замка относительно точно отражены события, произошедшие в течение нескольких дней, на другие протокол лишь намекает, но далее в нем отсутствуют какие-либо указания на то, что К. вообще находился в Деревне.

— Двойник, — глубокомысленно произнес Староста.

— Значит, первый К. уехал несолоно хлебавши. Но тогда я, второй К., очевидно, в какой-то день прибыл сюда. На этот счет в протоколе сведений нет.

— Как же прикажете это понимать? — спросил Староста.

— А как странность, неточность, короче говоря, как ошибку. Допустим, К.-первый и К.-второй являются одним лицом, тогда отсутствуют не только записи, но и сведения о том, где он находился в течение многих недель. Другая возможность — К.-первый и К.-второй не тождественны, в таком случае все просто: никто не заметил отъезда первого К. и прибытия второго, что, однако, опровергает тезис о непогрешимости работы ведомств. Ибо протокол — это не просто ответ на прошение, который полагается давать в установленные сроки. Следовательно, не соответствует истине утверждение о несокрушимости замковых порядков. В протоколе Замок по собственному почину высказал свои соображения и, мягко говоря, совершил изрядный промах.

— Вот теперь вы отступили от логики, — возразил Староста с явным недовольством. Он давно уже повернулся лицом к К., словно они не заключали никакого соглашения. — Запись о К. или там о К.-первом и К.-втором, могла попасть на хранение в другой отдел, не тот, где был составлен документ, направленный Замком для передачи К.

— Нет, в протоколе не высказывает свое мнение какой-то отдел, в нем выступает сам Замок, — возразил К.

Староста кивнул, покачал головой и опять кивнул, потом заметил — верно, на официальных бумагах Замка ставится особый индекс, и на протоколе он тоже есть, откуда К. узнал об этом? Уж не состоит ли он на службе Замка, уж не подослан ли, чтобы подвергнуть его, Старосту, проверке? На лбу у старика выступили бисеринки пота, он снова попытался сесть, но не смог и с мольбой поднял руку, взывая к жалости, как ребенок, который надеется избежать заслуженного наказания.

К. спокойно ответил, что не состоит на службе в Замке.

Но чего же, чего он хочет? Уж не подвергает ли сомнению существование Замка?

К. посмотрел прямо в глаза Старосты:

— Поверьте, я говорю честно. Я не сомневаюсь в существовании Замка.

После этих слов Староста успокоился и опустил голову на подушку. К. продолжал:

— Он стоит там, на горе, всякий может его видеть, этот маленький городок, в котором живут люди, они открывают двери и окна, в окнах отражается свет, а ночью чернеет тьма. Днем он виден издалека, он господствует над простершейся вокруг равниной и, следовательно, господствует над людьми, которые взирают на него снизу. К нему ведут дороги, их, правда, не всякий знает, но достаточно хорошо известно, что дорог много, поэтому можно предполагать, что рассказы о них правдивы. По дорогам доставляется продовольствие, по ним ездят в Замок или из Замка повозки и экипажи. Так что, безусловно, Замок существует, и он обитаем. Однако, несмотря на все эти признаки, К. не может избавиться от впечатления, что все, с кем он говорил, помимо чисто физического существования Замка, подразумевали и некое иное его бытие, то, которое, по мнению господина Старосты, окутано некой мистической тайной.