К. мельком взглянул на того, кого Хозяйка назвала Варнавой, и покачал головой.

— А как насчет сестер Варнавы, Ольги и Амалии? Вы, господин землемер, водили тут с ними шашни.

К. посмотрел и на них.

— Это сестры молодого человека?

— Ну да! Его сестры! Разумеется, не секрет, что у вас, господин землемер, имеется серьезная причина не помнить о своем близком знакомстве с этой семейкой. Что и говорить, лучше в таком не признаваться, такие знакомства никому чести не делают.

Хозяйка назвала его господином, причем без всякой насмешки. В то же время она обрушила на его голову сразу несколько тяжких обвинений: он поступил несправедливо и даже жестоко, он водился с дурным обществом, хотя, если судить по внешности Варнавы и обеих его сестер, ни о какой дурной компании не могло быть и речи; наконец, он лгал. Мнение Хозяйки, похоже, разделяли и жители Деревни. Как они опять на него уставились! На К. снова напало раздраженное, озлобленное настроение.

— Голубушка, — сказал он, — довольно говорить обиняками. Отправляйтесь-ка куда велено и доложите обо мне в Замке. На это у вас, без сомнения, имеются полномочия, коль скоро вы тут всеми командуете. Можно подумать, у всех остальных пропал голос и они ничего не могут сказать. Можно подумать, в Деревне нет старосты сельской общины. Или все-таки есть?

— Конечно. — Хозяйка смутилась и замолчала, но ненадолго. — Выходит, К. и... ну, ту, что стоит вон там, тоже не желает вспомнить? — Она указала на молодую женщину, которая все это время находилась поблизости, держась, однако, в стороне от остальных.

— Впервые вижу эту женщину, — заверил К.

— Так он, значит, отрекается и от своей возлюбленной, от Фриды! А ведь она всегда относилась к нему только по-хорошему, да еще отказалась из-за него от выгодного места и порвала с Кламмом, и всегда-то она все терпеливо сносила, пока в конце концов уже не смогла больше терпеть капризы К.

Услышав имя Кламма, К. вздрогнул как от удара. Он схватился за голову, его вдруг бросило в жар. О Кламме, этом жутком образе его ночных кошмаров, никто не мог знать. Никто не мог знать, что по ночам он становился одержимым из-за Кламма, и все-таки Хозяйка произнесла его имя.

— Кламм, — сказал он. — Какое мне дело до Кламма?

Снова воцарилась тишина.

— Он и в самом деле отважился на страшную вещь, он отрекается от Кламма, — нарушил молчание Учитель. — От Кламма, которого подстерегал с невероятным упорством, которого чуть ли не преследовал, кстати, не в последнюю очередь именно из-за Фриды. Итак, нам следует задаться вопросом, что же нужно этому господину? Уж конечно, не дорогу в Замок он ищет, он хочет лишь одного — причинить вред Деревне и погубить ее жителей. Из-за этого святотатца нас всех привлекут к ответственности. И не без основания, скажу я, — добавил Учитель. — Осмелюсь заявить, за дело.

К. видел его как бы с огромного расстояния. Пленник Деревни или пленник Замка? — подумал он и перевел взгляд на Фриду, которая, как и раньше, стояла поодаль, но слушала все, о чем говорили, с большим вниманием. Она стояла вполоборота, чуть наклонив голову, с напряженным выражением в глазах.

Неужели он и правда умудрился довести дело до помолвки и мечтал о самой что ни на есть заурядной семейной жизни, даже, может быть, хотел обзавестись детьми? Словно в кинематографе, мимо проносились картинки — вот дети карабкаются к нему на колени, хнычут, смеются; говорят, дети своим появлением на свет способны исцелить от недуга, что зовется жизнью, ибо благодаря детям поневоле начинаешь любить этот недуг. И что же, все — с этой Фридой? Он пристально вглядывался в ее лицо и не отводил глаз, пока она, словно завороженная, пройдя сквозь круг деревенских, не подошла к К.