Мой отец.

И вдруг я снова стала двенадцатилетней девочкой, шагающей по коридору к двери, ведущей в гримерку её матери. Не открывай её. Не заходи туда.

Я знала, зачем он звонит.

Я знала, что стоит мне распахнуть дверь, всё изменится.

Я сбросила звонок.

 — Это явно не лицо счастливой Кэсси, — подколол меня Майкл.

 — Пей свой виски, — сказала ему я.

Слоан подняла руку, словно ученица, отвечающая на уроке.

 — Думаю, теперь я не против выпить виски, — сказала она.

 — Для начала, — серьёзно ответил ей Майкл, — я хочу убедиться, что ты не станешь давать его лосю.

 — Он шутит, — произнёс Дин, прежде чем Слоан успела рассказать нам о том, какова вероятность встретить лося в казино в Лас-Вегасе. — И выпивки хватит со всех нас.

Дин подошел к столу и взял в руки блокнот, в котором я недавно писала. Он взглянул на три оставшихся там имени.

Профессор. Томас Уэсли. Отец Слоан.

Я подошла к Дину и заглянула ему через плечо, рассматривая список. Сосредоточься на этом, Кэсси. На этих именах, на этом деле.

Не на телефонном звонке. Не на ответе, который я и так знала.

 — Одиннадцать лет назад, — я обратилась к Н.О. вслух, стараясь выбросить из головы всё остальное, — ты перерезал горло девяти людям в период с августа по январь.

 — Пять лет назад, — подхватил Дин, — я сделал это снова. На этот раз, я использовал яд.

Одним из наиболее сложных факторов в Лас-Вегаских убийствах была их переменчивость. Большинство серийных убийц всегда убивали одним и тем же способом — а даже если метод и оружие отличались, то эмоциональный тип убийства оставался неизменным. Яд означал убийство без физического контакта — довольно схожее с организацией несчастного случая с утоплением молодой девушки. А вот перерезанное горло имело куда больше общего с пронзённой стрелой грудью старика. Хоть ни тот, ни другой метод не был настолько болезненным, как, скажем, сожжение заживо.

 — В последний раз, когда мы расследовали дело с Н.О. вот так меняющимся от убийства к убийству, — медленно произнесла я, вспоминая, как мы работали над делом, связанным с отцом Дина, — оказалось, что мы имели дело с несколькими Н.О..

Дин стиснул зубы, но стоило мне опустить руку на его плечо, он расслабился.

 — Мне нужны девятеро, — после недолгой паузы произнёс Дин. — «Мне», не «нам».

Хоть четыре Лас-Вегаских убийства казались абсолютно непохожими, было в них и что-то общее. Не только числа на запястьях, не только места и даты, но и тщательность, желание с каждым убийством отправить сообщение.

Дело не казалось мне работой нескольких Н.О. — разве что при условии, за всем этим стоял один постановщик.

Я видела это на каждом запястье, в послании, вырезанном на стреле и в сообщении, доставленном случайной зрительницей благодаря гипнозу. Ты не хочешь, чтобы тебя останавливали. Но ты очень уж сильно хочешь, чтобы тебя увидели. Ты хочешь стать кем-то невероятным, — подумала я. — Ты хочешь, чтобы весь мир увидел плоды твоих трудов. Хочешь стать богом среди людей.

И для всего этого, — подумала я, — тебе нужны девятеро.

 — Почему именно девять? — спросила я. — Что происходит после девятого убийства?

Дин озвучил наиболее важную часть вопроса:

 — Почему он останавливается?

Зачем было останавливаться одиннадцать лет назад? Зачем прекращать после убийства Скарлетт Хокинс?

 — Мне нужно увидеть файл, — сказала я Дину.

 — Ты же знаешь, что мы не можем.

 — Не файл Скарлетт. Другое дело.