— Отлично! — заметил граф. — Ты справился со своей работой. Получи. — Он отсчитал четыре серебряные монеты и подал их посыльному. — Ты поедешь назад в Чартац, найдешь, где тебе можно приютиться на время, а как только ты увидишь или услышишь, что графиня выезжает из поместья, немедленно дай мне знать. Сам останешься наблюдать за ее сестрой.

«М-да, — подумал граф про себя, — значит этот полковничек все же стал любовником моей жены… «Поеду хоть в Россию, чтобы найти его…»» До этого времени Теодор отнюдь не испытывал к своей жене ни малейшей ревности. Все, что он чувствовал, — это злость от того, что у него украли принадлежащее ему имущество. Но теперь его поразило желание жены следовать Бог весть куда за неким человеком, рисковать из-за него жизнью и терпеть лишения… Конечно, заявление Валентины отдавало истерикой, это так на нее не похоже. Она всегда в общем-то оставалась спокойной и смирной. Даже после того, как он задал ей трепку, она не потеряла самообладания. И его покоробило то, что всю свою скрытую страсть она отдала первому попавшемуся французу. Чего-то не сделал граф такого, что еще раньше могло ее разбудить и заставить отдавать себя мужу… Граф поймал себя на мысли, что нервничает по этому поводу, и только благоприятные вести из Чартаца несколько его успокоили.

Значит, она уезжает в Чартаца. Плевать ей на сестру, несмотря на обещания любовника, она все же решилась вернутся в Варшаву. Граф нехорошо улыбнулся, спустился вниз и велел ехать к графу Потоцкому.

— Я сказал вам, что надо запастись терпением, — сказал Потоцкий, выслушав графа. — Я говорил, что в свое время мы займемся ею. Но я не думал, что все произойдет так скоро! Действительно, как только она покинет поместье, она в наших руках!

— Я предполагаю собрать небольшой отряд, человек так дюжину, и самому произвести ее арест, — сказал Теодор. — Далее я могу отвезти ее к себе во Львов, где и выполню задуманное наказание. Никто и знать не будет об этом!

Потоцкий колебался. Он понимал, что если дать графу беспрепятственно забрать Валентину во Львов, то там граф так разгуляется с наказанием, что никакой суд чести не спасет. Кроме того, Потоцкий взвешивал возможные неприятности с французскими властями, когда станет известно, что Валентина, находящаяся под опекой самого императора, дерзко захвачена и возвращена мужу. В этот момент колесо Фортуны балансировало между удачей и провалом французской кампании в России. Вести из России доходили крайне скудные и недостоверные. Постоянно шли сводки о сражениях, которые сопровождались слухами о том, что царь Александр, дескать, ищет мира и согласен на условия Наполеона. Последняя новость была о победе французов под Бородином, но ценой огромных, невообразимых потерь. Трудно было сказать, окупит ли сомнительный результат этой войны те колоссальные потери, которые понесли Наполеон и вся Франция. Учитывая все это, Потоцкий решил вести себя сдержанно в деле Грюновского. Возможно, имело смысл дать свои объяснения французским официальным лицам по поводу того, что произошло с протеже полковника де Шавеля, мадам Грюновской.

— Я уполномочу вас провести арест, — сказал Потоцкий. — Я вам это обещал и не собираюсь нарушать данного мною слова. Но вам необходимо будет доставить ее в Варшаву на суд. Секретный трибунал рассмотрит ее дело, и, скорее всего, ее поместят в Люблинскую тюрьму. Ваша жена изменила Отчизне, это государственное преступление, а следовательно, должно быть наказано в судебном порядке.