Изменить размер шрифта - +

Как будто этот чемодан из кожзаменителя взывал к ней, требовал, чтобы она отщелкнула посеребренные застежки, подняла крышку и с удивлением оглядела содержимое – чистая одежда в пакетах, стянутые резинкой журналистские блокноты, пара белых кед, подошвы которых испачканы какой‑то черной смолой. И видеокамера. И видеозаписи. Эти чертовы дурацкие, ужасные записи. Сжечь их нужно, сжечь.

Но так же, как бутылка «смирновки», уютно прикорнувшая в морозильнике среди пакетов с замороженным горошком и сосисками – или где там еще припрятал ее злосчастный пропойца, – эти чертовы, дурацкие, ужасные, нет, ужасающие видеозаписи притягивали ее. Видео стояло перед ее внутренним взором, как стоял и обрюзгший живой (мертвый?) толстяк, безглазый монстр, который меряет шагами коридор за дверью. Была среди них одна, которая всегда рано или поздно оказывалась в плейере (это не я ее, это она меня выбирает, говорит она себе со вздохом фаталиста). На кассете – наклейка с надписью от руки: «ВИДЕОДНЕВНИК. СЫРОЙ МОНТАЖ».

Смотреть ее – последнее, чего бы ей хотелось. С минуту она смотрит на платяной шкаф, представляя себе чемодан из кожзаменителя с видеокассетами, как подушками обложенными набитыми пакетами с чистой одеждой… это не я ее, она меня выбирает…

С безнадежным вздохом, как алкоголик, пообещавший себе «больше ни глотка» – никогда, ни за что, НИКОГДА! – она подходит к шкафу.

Последний раз, Бернис. Слышишь?

Дрожа от страха, в странном предвкушении, она готовится смотреть проклятую пленку.

 

3. Гробик. Семь дней назад

 

В любой гостинице – и в большой, и в маленькой – есть свой Гробик. Хорошо, хорошо, называться он может по‑разному: Бюро находок, Сундук мертвеца, Комната для Рухляди, Мусорная Куча, Склад Забытых Вещей, Помойка – эпитетов может быть множество.

А хозяйка гостиницы звала этот чулан гробиком. Она произносила это так легко, с особой улыбкой, которая как будто намекала на то, что в названии «Гробик» есть скрытый смысл, что‑то вдвойне непристойное. Бернис тогда тоже улыбнулась, не уверенная, что в названии «Гробик» нет какого‑то упоительно смешного двойного намека.

Как случилось так, что она сама начала рыться в содержимом Гробика гостиницы «Городской герб», Бернис понятия не имела. Возможно, виной тому были дождь и то, что в выходной на Ферме ей решительно нечего было делать, и скука, какую наводила на нее единственная на весь городок улица магазинов, и… да какая разница. Она просто оказалась в чулане под лестницей, вот и все.

Глядя назад, Бернис готова была поверить, что некие силы, недоступные ее разумению, привели ее в каморку со скошенным под сорок пять градусов потолком с одинокой электрической лампочкой на спиральном шнуре.

Бывает, постояльцы по самым разным причинам тайком съезжают из гостиницы. Обычно потому, что они не желают или не могут оплатить счет. Дабы не возбуждать подозрений у портье, они выпархивают налегке, как будто всего лишь собираются прогуляться по городу. И не возвращаются. Их чемоданы – никчемные сами по себе и набитые еще более никчемными вещами – убирают с глаз долой в Сундук мертвеца. Среди бесхозных чемоданов «Городского герба» попадались и такие, которым было более ста лет. Разнообразие одежды здесь просто ошеломило Бернис.

При виде некоторых вещей перехватывало дыхание. В жестяном сундучке хранилось викторианское приданое будущей невесты, состоящее из новенького хлопчатого нижнего белья и все еще аккуратно сложенной ночной рубашки для медового месяца, который так и не состоялся. Последнее разбередило воображение Бернис. Любовники бежали? Но почему они так и не поженились? Быть может, жених перед самой свадьбой струсил и бросил невесту в гостинице с неоплаченными счетами и бесценным приданым, купленным на те мизерные гроши, что девушке удалось отложить из своей зарплаты горничной.

Быстрый переход
Мы в Instagram