– Что со мной не так? – прошептала Пенелопа, обращаясь к своему отражению.

Однако именно это лицо и это женственное, гармонично сложенное тело привлекли внимание такого красавца, как Раймондо Теодоли, а десять лет назад очаровали Андреа. Должно быть, она просто не способна продержаться на длинной дистанции. После первого опыта муж в ней разочаровался. Возможно, и Мортимер разочаровался бы, продлись их знакомство дольше.

Она открыла аптечку и приняла успокоительное, надеясь, что таблетка поможет ей взять себя в руки и смягчит обуревавшее ее желание взорваться. В коридоре рядом с ванной Андреа оставил свои вещи. Сумка была открыта, внутри царил обычный беспорядок: грязное белье вперемешку с чистым, листы бумаги, заметки от руки… Ей, как всегда, предстояло навести порядок.

Пенелопа принялась отделять чистые вещи от грязных, собирать и сортировать бумаги. Среди них она нашла складную картонку спичек сувенирного размера, из тех, что дарят в некоторых ресторанах, с моментальным снимком на верхней стороне упаковки. На фотографии был изображен Андреа в обнимку с платиновой блондинкой, скорее раздетой, чем одетой. Ее лицо было повернуто в профиль, губы вытянуты, как будто она хотела укусить Андреа за ухо, а он улыбался ей во все тридцать два зуба. Пенелопа открыла упаковку и прочла написанные фломастером слова: «With love. Sally». Дальше шли три ряда крестиков, означавших поцелуи. Несомненно, это та самая женщина, ее голос она услышала в трубке, когда позвонила в гостиничный номер Андреа.

Если бы ее муж хоть в отдаленной степени представлял, что почувствует жена, найдя эти спички, уж он нашел бы время выбросить их или по крайней мере спрятать. Но он так и не осознал, до чего больно ранят Пенелопу подобные находки. «Полный идиотизм!» – прошептала она.

Эти слова были обращены не к мужу, а к себе самой за то, что она все еще терпит, как дура. Рабыня привычек, условностей, принципов, не подлежащих обсуждению, лишь безоговорочному подчинению, она была так глупа, что сама пресекла в зародыше отношения, которые, возможно, могли бы сделать ее счастливой. «Господи, ну почему я такая идиотка!» – повторила Пенелопа и, спрятав спички в карман, вернулась в кухню. Хоть бы таблетка поскорее подействовала.

Муж и дети смотрели на нее, улыбаясь и перемигиваясь, как заговорщики. Пенелопа увидела на столе возле своего прибора пакетик с бантиком. Сюрприз. Она взяла его, развязала ленточку, сняла золоченую бумагу и открыла обтянутую синим бархатом коробочку. Внутри оказалось кольцо для ключей с золотым брелком в виде трилистника на счастье с выгравированной надписью: «Самой прекрасной маме на свете».

Ну вот еще один ненужный подарок – Пенелопе никогда не нравились брелоки. Андреа должен был бы это знать, но ему никогда не удавалось сделать жене подарок, который пришелся бы ей по вкусу. С непроницаемым видом она взвесила безделушку в руке. «На сумму, отданную за эту дребедень, – подумала Пенелопа, – можно было бы перекрасить стены в квартире и купить новые шторы в гостиную». Ей было ясно, что этим подарком муж намеревается купить себе прощение за очередную измену. Такое соображение не утешило Пенелопу, а лишь усилило досаду.

– Я выиграл в казино, – сказал Андреа, пока Пенелопа встряхивала между пальцами цепочку с трилистником.

Она знала, что дети ждут от нее возгласов восторга и поцелуев, но была в эту минуту слишком зла на мужа, чтобы им потакать.

– Свинья! – прошипела она сквозь зубы.

Его улыбка погасла. Дети тоже расслышали, но Пенелопа решила не разрушать иллюзию счастливой семьи, и пока Андреа сидел, опустив глаза в тарелку, громко сказала вслух:

– Вот это да! Чудесный подарок!

– А знаете, дети? Думаю, я и впрямь промазал.