– Таким образом мы переложим на новый лад старую историю Эммы Бовари или Анны Карениной. Идея тебе ясна?

– Но обе эти несчастные грешницы погибают, – нахмурилась Пенелопа. – Мне это кажется чудовищно несправедливым.

– А может, будь они похитрее, тоже объедались бы меренгами, и пусть мужчины сами выясняют отношения. Победит сильнейший. В конце концов именно этого хочет женщина, не умеющая выбирать, – сказал Данко. – Линда похожа на тебя. Вот потому-то я и оставил финал открытым. Его напишешь ты.

– Ну… Линда не покончит с собой, это я тебе обещаю. И вообще женщина не может наложить на себя руки, когда за нее борются двое мужчин. Я думаю, она могла бы оставить их обоих ради кого-то третьего, – проговорила Пенелопа, как будто размышляя вслух.

– Третьего в тексте нет, – возглавил Данко.

– А мы его придумаем.

– И кто бы это мог быть?

– Кондитер. А еще лучше – владелец кондитерской фабрики, производящей меренги, – усмехнулась Пенелопа. – Мультимиллионер.

– Меренги, меренги… Это ведь то же самое, что безе?

– Да, примерно то же самое. Воздушное пирожное…

– А безе – это по-французски «поцелуй». Вот и название для пьесы: «Воздушный поцелуй». Молодчина, Пепе. Так мы и построим нашу историю, – оживился Данко.

– Нет, Данко. Линде придется выбирать одного из двоих. Борясь за нее, они оба стали лучше, чем были вначале. И она тоже поумнела. Вот и финал.

– «И жили они втроем долго и счастливо». Брось, Пепе. Так не бывает.

– Знаю, ну и что? Мы же сочиняем комедию. Оставим страдания в стороне и утешимся меренгами, – весело отмахнулась Пенелопа. Она не хуже Данко знала, что в процессе работы финал придет сам собой.

Ей уже выплатили солидный аванс за работу, и она впервые в жизни открыла в банке счет на свое имя.

Андреа вернулся домой, проведя два дня у матери. И опять он нежно обнял ее и детей, как будто ничего не случилось. И на этот раз Пенелопа с бессильным вздохом проглотила обиду, напомнив себе, что теперь у нее есть работа, в которой она может черпать утешение.

– Я очень рад, что ты опять начала работать, – сказал ей муж.

– Ушам своим не верю. Десять лет назад ты сделал все от тебя зависящее, чтобы заставить меня отказаться от работы, – напомнила она.

– Я заботился о твоем благе. За эти годы ты повзрослела и теперь с новыми силами можешь выйти на ринг, – объяснил Андреа.

Пенелопа не обманывалась на его счет. Весь этот энтузиазм объяснялся весьма прозаическими причинами: семейные расходы росли, и заработанные ею деньги должны были прийтись весьма кстати. К тому же, увлеченная своей работой, она будет меньше внимания обращать на амурные дела мужа.

Наступило относительное затишье. Андреа продолжал жить в свое удовольствие, не чувствуя себя виноватым. Пенелопа изливала свои обиды в стихах и таким образом как бы избавлялась от них. Дети стали поспокойнее. Так всегда бывало, когда между отцом и матерью устанавливались хорошие отношения.

По утрам Пенелопа вставала раньше всех. Андреа спал до десяти. Он всегда вставал поздно, особенно тогда, когда накануне задерживался в редакции. Первым делом Пенелопа выводила гулять собаку, а по возвращении готовила завтрак для детей, уговорами и шлепками поднимала их с постели, заставляла умываться, помогала одеться и причесаться.

Два часа уходило на то, чтобы отправить детей в школу, зайти на почту или в банк для оплаты коммунальных услуг, сделать необходимые покупки. Машину надо было вывести из гаража и поставить у ворот ровно в половине одиннадцатого, чтобы Андреа мог без задержки уехать в редакцию.