Лючия медленно открыла дверь его грим-уборной и вышла в коридор, гудевший голосами ее усталых и все еще взволнованных подруг. Пройдя к себе, она переоделась и вышла из театра. Во дворе ее встретили аплодисментами члены семьи. Роберто обнял ее, тетя София поцеловала в лоб, оставив на нем след помады, отец восторженно улыбался ей, Лука и Даниэле смотрели на нее с обожанием.

– Давайте вернемся домой, – сказала она. – Я устала.

– Эх, если бы мама тебя видела! – шепнул ей Даниэле.

– Я ей позвоню, – ответила Лючия, садясь в машину. Оставшись наконец одна в своей комнате, она немедленно позвонила Пенелопе.

– Спасибо за чудесные цветы, что ты мне послала, – начала Лючия.

– Что-то не так? – встревожилась ее мать, тотчас же уловив фальшь в голосе дочери.

– Карлос меня поцеловал, а я заплакала, – сразу призналась Лючия.

Пенелопа промолчала, ожидая продолжения.

– Пока он меня целовал, я видела все цвета радуги. Он предложил, чтобы я приехала к нему в Испанию, когда школа кончится.

– Твой парень это знает? – спросила мать.

– Он не должен знать! Я люблю Роберто. Если я ему скажу, что люблю и Карлоса тоже, он не поймет. Просто не знаю, что делать!

И опять Пенелопа не ответила. Она тоже любила двух мужчин. Ей пришлось отказаться от Мортимера, и она до сих пор от этого страдала. Ей хотелось сказать: «Забудь об этом танцовщике», но она не была уверена, что дочери в данном случае пригодится разумный совет. Чувства, привязанности, сердечные порывы должны следовать своим путем, не слушая разума.

– Так что же мне делать? – напрямую спросила Лючия.

– Ты хотела бы поехать вслед за Карлосом, но не хочешь потерять Роберто. Это твоя проблема, и никто не решит ее за тебя, – ответила наконец Пенелопа.

В глубине души, если бы это зависело от нее, она предпочла бы, чтобы Лючия крепче держалась за своего верного поклонника. Пенелопа его знала, ценила его порядочность и честность. Она бы с ума сошла от беспокойства, если бы ее дочь решила уехать к танцовщику. Об этом испанце (мысленно она называла его цыганом) Пенелопа ничего не знала и боялась, что он просто хочет позабавиться с девочкой из приличной семьи.

– Мама, ну пожалуйста, помоги мне, – умоляла Лючия.

– Хотела бы я, чтобы ты сейчас была здесь. Так хочется тебя обнять, – сказала мать.

– Но ты в трехстах километрах от меня, а я сижу одна в своей комнате и не знаю, что мне делать! – пожаловалась дочь. – Если бы я могла хоть поругаться с тобой как следует, может, у меня прояснилось бы в голове. Вот, например, если бы ты мне велела забыть Карлоса, я бы сразу к нему убежала. Хотя бы тебе назло! – простодушно призналась Лючия.

– Но я этого делать не стану, потому что хочу, чтобы ты сама принимала решения.

– Что-то мне кажется, что ты меня подлавливаешь, – обиженно заметила дочка. – С каких это пор ты у нас стала такой добренькой?

– А давно ли ты начала советоваться со мной, как тебе поступить? Ты всегда говорила, что все твои проблемы из-за меня. Может, ты сама тоже отчасти виновата, черт побери? – возмутилась Пенелопа.

– Вот теперь я тебя узнаю. В роли добренькой мамочки, готовой все понять и простить, ты совсем не смотришься, – усмехнулась Лючия. – Но ведь у тебя есть ответ! Неужели так трудно сказать, что ты думаешь? Взрослые никогда не говорят то, что думают, а только то, что считают правильным. Только старикам хватает смелости высказать свои мысли.