– Сколько мы еще можем побыть вместе? – спросил Андреа.

– Мои родители встают в полвосьмого, но мне нужно будет вернуться на четверть часа раньше. Они не знают, что меня нет дома, – объяснила Пенелопа. – Но мы можем увидеться после обеда. Ты в какой гостинице остановился?

– Мне придется вернуться в редакцию к часу дня. Я выехал ночью, после закрытия редакции, и сразу позвонил тебе. Мне хотелось тебя увидеть, а другого способа я не придумал.

– Ты вообще не спал в эту ночь?

– Я думал о прекрасном двойнике Роми Шнайдер. Ее зовут Пенелопой, она проводит каникулы с родителями в Чезенатико. Она сирена, околдовавшая меня своим голосом. Поэтому я не мог уснуть, – улыбаясь, ответил Андреа.

– Нельзя пускаться в путь, падая с ног от усталости, – рассудительно заметила Пенелопа, чувствуя себя страшно польщенной таким проявлением любви.

– Я умею быть осторожным. У меня не было ни малейшего желания попасть в аварию и никогда тебя больше не увидеть, – ответил Андреа.

Им подали рогалики и горячий кофе. Пенелопа откусила кусочек.

– Ешь и перестань на меня глазеть, – посоветовала она Андреа.

– Глаз не могу отвести от самой прекрасной девушки на свете.

– Какое счастье, что я не тщеславна! По сравнению с моей мамой я всего лишь гадкий утенок, – простодушно призналась Пенелопа.

Хозяин бара начал открывать зонтики. Его помощник принялся разравнивать граблями песок вокруг столиков. Андреа и Пенелопа поднялись со своих мест и стали прощаться.

– Позвони мне, когда вернешься в Милан, – попросила Пенелопа.

– Никуда не уезжай, я скоро опять к тебе приеду, – обещал Андреа.

Она проводила его взглядом, пока он удалялся на старенькой малолитражке, очень похожей на отцовскую машину. В семь с четвертью Пенелопа бесшумно вошла в дом и пробралась в свою комнату. Она бросилась на постель, обеими руками прижимая к себе подушку. После отъезда Андреа ей стало нестерпимо одиноко. Ее охватила грусть, мгновенно пролившаяся слезами. Это и есть любовь? Миг восторга, а дальше только слезы и печаль?!

Ей захотелось поведать кому-нибудь о своей любви. Подруги рассказывали свои любовные истории матерям, но для нее этот путь был закрыт. С Иреной вообще надо было держать ухо востро: Пенелопа инстинктивно догадывалась, что ее мать способна все испортить.

Если бы она рассказала матери, что влюблена в начинающего журналиста без гроша за душой, Ирена начала бы метать молнии и изрыгать пламя. А бабушки, которая поняла и утешила бы ее, больше не было. Конечно, она могла бы позвонить Софии или Донате… Но Пенелопа решила, что некоторые вещи невозможно рассказать по телефону. Надо будет дождаться возвращения в Милан. Зато прямо сейчас она может поговорить с Сандриной Дзоффоли. Сандрина верная подруга, она ее не выдаст.

Андреа позвонил через несколько дней. Все это время Пенелопа места себе не находила.

– Я сумел выбить внеочередной отпуск, – сказал он. – Мой друг из «Ресто дель Карлино» готов одолжить мне свою квартиру на Римском бульваре, возле Кооперативного общества.

– Когда ты приедешь? – всполошилась Пенелопа.

– На будущей неделе. Пробудем вместе до самого феррагосто.

Она поверить не могла своему счастью. Каждое утро они без помех будут встречаться на пляже: ее родители перестали ходить на море, соблюдая траур.

Папа работал в саду, мама заготавливала соленья на зиму. А Пенелопа до завтрака была свободна, как ветер. Вместе с Андреа она плавала, загорала в море на надувном матрасе, говорила и слушала, когда говорил он.