К часу дня, когда они наконец-то закончили с минами, все трое отдали бы месяц жизни за пару часов сна или хотя бы кусок мыла. С подволока бункера сыпались земляные крошки, путающиеся в волосах, глаза слезились от мелких частичек пыли, лезущих под веки, и от мерцающего света слабых переносных ламп, вытянутых откуда-то из глубины галереи на пуповине разнокалиберных проводов.

– Ли, переведи ему, – попросил Алексей удивительно вовремя появившегося китайца-переводчика. – Почему не вырыли просто глубокую, крытую траншею рядом? Замаскировали бы, и все…

Опять обидный обмен непонятными словами, и только через минуту приходит ответ: «Не стоит. Даже на сотню метров все равно грузовики нужны, а рядом – опасно».

Поразмыслив, Алексей вынужден был согласиться с корейцами. Учитывая активность вражеской авиации, даже временное хранение мин вплотную к кораблю было действительно рискованно, а на лишнюю сотню метров их руками не протащишь. Значит, все равно требуются те же самые погрузочно-разгрузочные операции, которые были наиболее выматывающей частью всей работы. И которые предстояли им уже вечером.

Под землей это в глаза не бросалось, а к требованиям желудка Алексей привык относиться с презрительной неприязнью, но сейчас уже оказалась середина дня. До выхода оставалось еще часов восемь. Вроде бы все обстояло нормально, но что-то его тревожило. Прислушавшись к себе и не сумев связать странное ощущение с осознанием того, что выход в море в этих водах опасен сам но себе, он разозлился и по второму разу полез в пачку формуляров на мины, и так-то аккуратно проверенных.

Корейские офицеры, быстро, но уже тепло попрощавшись, ушли на свой корабль – копаться в дизеле и механизмах зениток. Наверное, пешком – грузовики после завершения разгрузки перегнали куда-то совсем уж далеко, чтобы не демаскировать склад. Помаячив, ушел и переводчик. Сам Алексей, со стоном хватаясь за поясницу, вылез из галереи на божий свет почти сразу же после него – бумаги можно было просматривать и наверху. Грязные пальцы, черно-рыжие от мазков застывшей на холоде смазки, оставляли на листах грубые жирные разводы, но это уже не имело никакого значения. Этим бумагам жить осталось недолго. Самим минам, скорее всего, тоже – если он ошибся в своем недавнем споре с флагманским минером по поводу района, где их предстоит ставить. А если корейские моряки ошибутся в технике постановки или если их просто угораздит наткнуться в темноте на патрульный корабль или самолет с радаром, то недолго осталось жить и им…

Оставив мины на попечение мерзнущего в ватнике часового и вернувшись за двадцать минут неспешного шага к штабному домику, Алексей уловил здесь некоторую растерянность – сначала в лице моряка-корейца, что-то быстро попытавшегося объяснить ему широкими жестами ладоней, а затем и в том, как повел себя флаг-минер. Обычно его одутловатое лицо имело либо нормальное спокойное выражение, либо демонстрировало окружающим понятие «Я – начальник, попрошу этого не забывать». Сильных эмоций на нем Алексей до сих пор явно не встречал. Теперь же он едва не подпрыгивал на месте то ли от злости, то ли от возбуждения, изгибал брови то в одну сторону, то в другую, а при виде своего советника, устало входящего в комнату, даже притопнул ногой.

– Хао! – громко заорал он. По коридору пронесся топот, и переводчик Ли, явно находившийся где-то рядом, протиснулся в дверь за спиной Алексея. Уже зная, что употребление имени среди китайцев ограничено обычно кругом семьи и наиболее близкими друзьями, капитан-лейтенант моргнул, не зная, что может быть причиной подобной фамильярности.