|
Имеют право останавливать скорые поезда». Прочитав две последние фразы, Алексей поднял голову и посмотрел на земляков с уже новым чувством – как на пришельцев с какой-то другой, новой планеты. Подписаны бумаги были Г.М. Маленковым, председателем Совета министров СССР. Прочие документы были попроще, в основном на корейском и китайском, – это он оставил уже на совести Ли и остальных. И вдобавок ко всему – «одноразовые» нестандартные офицерские книжки без указаний предшествующих мест службы и прочих отметок, но с фотографиями, именами, а также почему-то размерами обмундирования и группами крови по Янскому, вынесенными на третью страницу. Действительно, старшему лейтенанту повезло именоваться Заей, а у того, который Петров, имя-отчество были то ли эвенкские, то ли ханты-мансийские – этого, привыкший к северным и сибирским именам еще в Бурятии, Алексей все же не понял.
– Все это совершенно замечательно, товарищ инженер-старший лейтенант и товарищ старший лейтенант, – произнес он, возвращая стопочку документов. – Но я прошу помнить, что я выше вас по званию и больше не должен слышать фамильярного обращения на «ты». Пока не разрешу сам. Вам понятно? – Это не на «ты», товарищ капитан-лейтенант, – очень мягко сказал тот, который был русским. – Это было обращение к товарищу переводчику. Виноваты. Смутившись, Алексей подумал, что зеркальных случаев становится что-то слишком много для одного дня. То ли судьба над ним сегодня издевается особенно изощренно, то ли что-то еще, но всего лишь минут пять назад он думал о «своем» флагманском минере, как о человеке, иногда чересчур зримо упивающемся своей высокой должностью. А теперь вроде бы как и он сам поступил почти так же. – Хорошо, – сказал он спокойным и ровным все же тоном. – Нам, вероятно, нужно поговорить. Товарищ Ли, – Алексей повернулся к переводчику и все еще стоящим за спиной и по сторонам офицерам, ждущим, чем закончится его разговор. – Пожалуйста, попросите обеспечить нам возможность поговорить наедине. И обед мне тоже, пожалуйста. Мисочки со стола пахли так оглушающе пряно, что неевший с вечера прошлого дня ничего, кроме двухсотграммового комка традиционной сухой рисовой каши, Алексей удерживал готовое прорваться из живота обильное бурчание, лишь с трудом напрягая мышцы пресса. Выслушав перевод его просьбы, корейцы ушли – топоча и оглядываясь. На лице флаг-минера читалась растерянность, остальные лица отличались от него ненамного. Сам Алексей подумал, что его жизнь приучила к неожиданностям и просто непонятным событиям гораздо лучше. Он мог припомнить десятки самых странных историй, про которые можно было с уверенностью сказать, что ни их начала, ни их продолжения ему не узнать никогда в жизни. К тому, что этот случай может оказаться одним из таких, он был полностью готов. Поняв, что прямой опасности для него, похоже, не наблюдается, капитан-лейтенант предпочел отнестись к происходящему так, как это принято среди фронтовиков, то есть по-философски. Дверь захлопнулась. Алексей продолжал молчать, как молчали и оба старших лейтенанта, не прикасаясь более к еде и ровно, спокойно разглядывая его. Через пару минут этого молчания в дверь коротко стукнули ногой, и тут же в нее протиснулся молоденький парнишка с квадратным подносом: миски, чашки, пузатый фарфоровый чайник с облаком пахнущего сушеными травами пара. – Ну, все, – сказал тот из прибывших, кто был «Заей», когда дверь закрылась снова. – Пожалуйста, не обижайтесь на нас, товарищ капитан-лейтенант. Мы здесь сами по себе и к вам никакого отношения иметь не будем. Более того, мы здесь на самом деле случайно. Корейские товарищи напугались совершенно напрасно, нам нужно пять или шесть часов, после этого мы скорее всего вернемся тем же путем, каким приехали. У нас грузовик. Разве что… Зая на мгновение задумался, проведя взглядом по углам. |
