Теперь мне самой сложно понять, как я могла жить с ним — это было какое-то безумие. Но тогда я так его любила, я просто жила ради него. И когда он был в хорошем настроении, он был... потрясающим. Таким нежным, таким заботливым.

А странности тем временем продолжали случаться. У Тома всегда было наготове какое-то разумное объяснение, но я все равно не находила себе места ночами, когда его не было рядом. То и дело из моей сумочки исчезали деньги, и когда я говорила об этом Тому, он отвечал, что такая растеряша, как я, могла потратить их, а потом забыть об этом. Или что к нам в дверь постучали представители благотворительной организации и попросили пожертвовать им деньги, и Том не смог оставить их ни с чем. Том никогда не получал почту (он говорил, что все письма приходят к нему на работу), но однажды я нашла в кармане его пиджака счет на погашение задолженности по кредитной карте, и это заставило меня насторожиться. Счет был на несколько тысяч фунтов, и он был прислан на какой-то другой, не наш домашний адрес. Когда я спросила, в чем тут дело, он сказал, что это тоже связано с его бизнесом.

В один прекрасный день Том пришел домой и сказал, что больше не хочет заниматься тем делом, которое у него было. У него появилась новая идея, и он уже разработал блестящий план — если все получится, ему не придется так часто уезжать, и мы сможем проводить вместе больше времени, возможно, даже заведем детей. Но ему нужен начальный капитал, около 250,000 фунтов. Я спросила, не может ли он взять ссуду в банке, но он ответил: нет, они все такие дотошные. Его идея слишком прогрессивна, консервативные банкиры ее не поймут и не оценят. Может, мы лучше продадим дом и вложим эти деньги в его бизнес? Мы могли бы найти себе жилье поскромнее на первое время — а потом мы так разбогатеем, что купим себе дом в сто раз лучше.

Да, я повела себя как дура. Но он был моим мужем — я от всей души желала ему успеха, и мне так хотелось видеть его чаще. К тому же, я верила в него — было очевидно, что он очень успешен в своей работе, хотя я и не могла понять, что такого он там делает. Ну и, в конце концов, я была рада возможности чем-то ему помочь — я впервые почувствовала, что действительно нужна ему, и это было так приятно.

Конечно, я сделала все, как он сказал, и отдала ему чек — примерно через неделю он его обналичил и укатил в очередную «деловую поездку», чтобы уже больше никогда не вернуться. Пару недель я старалась сохранять спокойствие — мало ли что могло его задержать. Но потом я действительно забеспокоилась — он не отвечал на телефонные звонки. Тут я вдруг осознала, что у нас нет ни одного общего знакомого, я даже не знала ни одного члена его семьи, с которым могла бы связаться. В итоге я подала в полицию заявление о его пропаже, и через несколько недель мне сообщили, что имя, под которым я его знала, было вымышленным. На самом деле его зовут Пол, и он давно разыскивается по обвинению в финансовых махинациях, а теперь, с моим появлением, еще и в двоебрачии. У него была еще одна жена, она жила всего в 40 километрах от меня с их общим 17-летним сыном.

Сейчас Том — вернее, Пол — сидит в тюрьме. Иногда он мне пишет, жалуется на свое одиночество — он утверждает, что подарил мне так много счастья, и теперь, когда он сам всего лишился, я могла бы его пожалеть. Иногда мне даже хочется написать ему ответ.

Может, вы тоже живете с психопатом? Это сложно определить. Было бы здорово, если бы вы могли сразу его вычислить. Но, к сожалению, психопат не ходит с колокольчиком на шее, звон которого предупредил бы вас об опасности.