Взгляд Саманты упал на сундучок в углу спальни, куда она убрала письма его бывшей невесты. В каком–то тайном уголке своего сердца Габриэль верил, что его потерянная любовь может вернуться вместе с его зрением? И он оплакивает смерть и этой мечты тоже?

Напольные часы стали отбивать время. Саманта прислонилась к двери, считая скорбные удары, пока не насчитала двенадцать.

А что если Беквит не прав? Что, если некоторые дороги столь темны и опасны, что их нельзя проходить, не держась за поддерживающую руку? Даже если это просто рука кого–то незнакомого.

Дрожащей рукой Саманта взяла оловянный подсвечник и выскользнула из комнаты. Она прошла почти половину лестницы, прежде чем поняла, что забыла надеть очки. Ее свечи отбрасывали мерцающие тени на стенах, когда она кралась через холл. Тишина угнетала еще сильнее, чем темнота. Это не было уютной домашней тишиной спящего дома. Это была удушающая тишина, которая заставляла задерживать дыхание от напряженного ожидания. Не так ужасно было отсутствие звука, как ощущаемое присутствие страха.

Дверь в библиотеку все еще была закрыта. Саманта взялась за ручку, почти уверенная, что дверь заперта. Но дверь легко распахнулась от ее прикосновения.

Ее захватило множество полуоформленных впечатлений: отрывочный треск угасающего огня в камине; пустой стакан рядом с почти опустошенной бутылкой шотландского виски, стоящей на уголке стола; бумаги, рассеянные по полу, как будто кто–то ударил по ним в приступе досады.

Но все эти впечатления меркли перед Габриэлем, который сидел, небрежно развалившись в кресле за столом, с пистолетом в руке.

Глава 9

«Моя дорогая Сесиль,

Я сомневаюсь, что мне потребуется десятилетие, чтобы уговорить Вас произнести мое имя. Десяти минут с Вами при лунном свете должно быть достаточно…»

* * * 

– Я всегда хвастался друзьям, что могу зарядить пистолет с закрытыми глазами. Сейчас я думаю, что не зря, – Габриэль растягивал слова, наклоняя кожаный мешочек с порохом к дулу пистолета. Несмотря на то, что в бутылке скотча рядом с его локтем оставалось меньше трех пальцев алкоголя, его руки совершенно не дрожали и не просыпали ни грамма.

Когда он взял тонкий железный прут, чтобы утрамбовать заряд, Саманта замерла, завороженная его руками – их изяществом, их ловкостью и экономными движениями. Озноб осознавания накрыл ее с ног до головы, когда она представила себе, как эти руки двигаются по нежной женской коже. Ее коже.

Стряхнув с себя соблазняющие чары, она прошла вперед и встала перед столом.

– Не уверена, что должна говорить это, милорд, но разве вы не думаете, что заряженный пистолет в руках слепого мужчины может быть несколько опасен?

– В этом все и дело, не так ли? – Он откинулся на спинку кресла, его большой палец играл с двойным курком заряженного и взведенного пистолета.

Несмотря на небрежную позу и лаконичный тон, Саманта ощущала, что у него напряжен каждый мускул. Он больше не выглядел образцовым лордом. Его сюртук был в беспорядке, а шейный платок свободно болтался на мощной шее. Пряди золотистых волос выбились из ленты, которой были связаны. Незрячие глаза светились лихорадочным блеском.

– Я делаю вывод, что полученные новости не были вам по вкусу? – рискнула она, осторожно опускаясь на ближайший стул.

Он повернул голову за ее движением, предусмотрительно отворачивая от нее дуло пистолета.

– Скажем только, что они были не такими, как я надеялся.

Она изо всех сил старалась отвечать в том же тоне.

– Когда вы получаете дурные вести, разве не принято стрелять в гонца, их принесшего, а не в себя?

– У меня была под рукой только одна пуля.