– Они не дали вам никакой надежды?

Он покачал головой.

– Ни малейшей. О, один из них – дорктор Гилби, кажется – болтал какой–то вздор о крови, скопившейся в моей голове после полученного мной удара. Кажется, был случай в Германии, когда зрение вернулось после того, как сгусток крови рассосался. Но его коллеги сразу закричали, что даже такой дурак, как он, должен признать, что никто еще не фиксировал спонтанного восстановления зрения по прошествии шести месяцев.

Саманта сильно подозревала, что Гилби был тем самым врачом с добрыми глазами, который выразил ей свои соболезнования.

– Мне очень жаль, – мягко сказала она.

– Мне не нужна ваша жалость, мисс Викершем.

От его резкого тона она напряглась.

– Вы, конечно, правы. Думаю, у вас достаточно собственной.

На какой–то краткий, почти неуловимый момент, уголок рта Габриэля дернулся, словно он собирался улыбнуться. Он осторожно положил пистолет на кожаное покрытие стола. Саманта с тоской посмотрела на него, но не посмела схватить. Даже будучи наполовину пьяным и ничего не видящим, он среагировал бы в два раза быстрее ее.

Он нащупал бутылку скотча, выплеснул остатки в стакан и поднял его в насмешливом тосте.

– За Судьбу, эту переменчивую властительницу, чье чувство правосудия превосходит только ее чувство юмора.

– Чувство правосудия? – эхом отозвалась Саманта, изумившись. – Не можете же вы думать, что заслужили потерю зрения. За что? За то, что доказали свой героизм?

Габриэль грохнул стакан на стол с такой силой, что скотч выплеснулся через край.

– Я не герой, черт подери!

– Конечно, герой! – Саманте не потребовалось много времени, чтобы вспомнить и процитировать то, что она узнала из сводок «Таймс! и «Газетт» об обстоятельствах его ранения. – Вы первым заметили снайпера на бизань–мачте «Редутабль». Когда вы увидели, что он прицелился в Нельсона, то предупреждающе крикнули и бросились через палубу к адмиралу, подвергая огромной опасности вашу собственную жизнь.

– Но я не смог ничего сделать, не так ли? – Габриэль поднес стакан ко рту и единым духом проглотил оставшийся там скотч. – И он тоже.

– Только потому, что вас поразила летящая шрапнель, прежде чем вы могли добраться до него.

Габриэль надолго замолчал. И потом тихо спросил:

– Вы знаете, что последнее я видел, когда лежал там, на палубе, задыхаясь от зловония своей собственной крови? Я видел, как пуля прошивает плечо адмирала. Я видел недоумение на его лице, когда он в агонии рухнул на палубу. Потом все стало красным, а затем черным.

– Это не вы спустили курок пистолета, который убил его. – Саманта наклонилась вперед, ее голос стал тихим и страстным. – И вы выиграли сражение. Храбростью Нельсона и жертвами таких мужчин как вы, французы были побеждены. Они могли бы и дальше пытаться предъявлять права на нашу землю, но вы преподали им урок о том, кто навсегда останется хозяином моря.

– Тогда, предполагаю, я должен быть благодарен Богу за то, что он позволил мне принести такую жертву. Только представьте, каким счастливчиком был Нельсон. Он уже отдал руку и глаз на благо короля и страны, и всё же смог получить привилегию отдать и свою жизнь. – Габриэль, по–мальчишески откинув голову, засмеялся и стал так сильно похож на мужчину с портрета, что сердце у Саманты замерло. – Вы снова удивили меня, мисс Викершем! Кто бы мог подумать, что в вашей каменной груди бьется такое романтическое сердце?

Саманта прикусила губу, борясь с желанием напомнить ему, что он, по всей видимости, не счел ее грудь каменной, когда его пальцы собственническим жестом сомкнулись на ее мягкости.