– Простая девушка из народа? – в голосе Валери послышался ужас. – Ты собираешься жениться на простой девушке?

– Могу вас заверить, что в мисс Викершем нет ничего простого, – сказал Габриэль.

– Да ведь это самая романтичная вещь, которую я когда–либо слышала! – воскликнула Гонория, ее карие глаза засверкали. – Я так и вижу, как ты устремляешься на белом коне, чтобы спасти ее от жизни в благородной бедности.

Габриэль фыркнул.

– Если уж кто и бросался тут на спасение, то это – она.

– Вот что, сын, – сказал его отец. – Нет нужды принимать поспешные или опрометчивые решения. Ты только вчера вечером узнал, что снова будешь видеть. Я могу понять, как ты, вероятно, был переполнен эмоциями. И позволил сгрести себя в руки этой … этой …

– Да? – произнес Габриэль, растягивая слова; любой, раньше видел его таким, поостерегся бы его вида.

– Очаровательной девушки, – живо закончил его отец. – Но это не означает, что ты должен бросаться очертя голову в брак с неподходящей перспективой. Как только твое зрение восстановится, и ты вернешься в Лондон, ты сможешь снять ей удобную квартиру где–нибудь около своего городского дома и сделать ее своей любовницей, если тебе этого захочется.

Лицо Габриэля потемнело, но прежде, чем он смог ответить, в столовую суетливо вбежала миссис Филпот.

– Извините, милорд, но я нигде не могу ее найти. Никто ее не видел. Но я нашла в ее комнате вот эту записку. – Ее голос снизился почти до шепота, заставляя всех присутствующих задаться вопросом, только ли записку она нашла. – У нее на подушке.

– Прочитайте ее, – приказал Габриэль, нащупывая рядом с собой ближайший свободный стул.

Когда он опустился на него, миссис Филпот передала записку Беквиту.

Дворецкий неохотно развернул обычный лист писчей бумаги, его пухлые ручки заметно дрожали.

– «Мой дорогой лорд Шеффилд, – прочитал он. – Я всегда говорила Вам, что наступит день, когда Вы больше не будете во мне нуждаться. Я знаю, что Вы – человек чести, но я никогда бы не стала ждать, что Вы исполните свои обещания, данные в пылу…» – Беквит заколебался, бросив на родственников Габриэля мучительный взгляд.

– Продолжай, – сказал Габриэль, его глаза были потемневшими и безжизненными.

– «Я никогда не стала бы ждать, что Вы исполните свои обещания, данные в пылу страсти. Этот огонь горит слишком ярко и ослепляет даже тех, кто в состоянии видеть. Совсем скоро Вы вернете себе зрение – и вашу жизнь. Жизнь, в которой для меня не может быть места. Я прошу Вас не судить обо мне слишком строго. Возможно, где–нибудь в глубине своего сердца, Вы сможете вспоминать обо мне с нежностью, так, как буду вспоминать Вас я – Ваша… Саманта».

Когда Беквит стал сворачивать записку, миссис Филпот придвинулась к нему поближе, ее дрожащие пальцы нащупали его рукав. По щекам Гонории открыто текли слезы, и даже Юджиния была вынуждена приложить салфетку к кончику носа.

– Ты был прав, не так ли? – мягко сказала мать Габриэля, опуская чашку на стол. – Она была очень необычной девушкой.

Его отец вздохнул.

– Мне жаль, парень, но ты же понимаешь, что это к лучшему.

Не говоря ни слова, Габриэль встал и направился к двери, тростью ощупывая путь перед собой.

– Куда ты? – спросил сбитый с толку отец.

Габриэль повернулся к нему и остальным, на его лице застыло решительное выражение.

– Я собираюсь ее найти, вот куда я иду.

Его отец обменялся с женой обеспокоенными взглядами и задал вопрос, который вертелся на языке у всех.