Все это я рассказал Марфе Никаноровне. Я получал как прапорщик по должности семьсот двадцать рублей в год. Шестьсот рублей оклад, добавочные сто двадцать. В месяц выходило по шестьдесят рублей. В должности и вообще в армии я нахожусь менее года. Где взять деньги, чтобы мы могли пожениться? Собственно говоря, я ей обязан всем. А кроме того, она такая женщина, в которую невозможно не влюбиться, так что нужно думать над тем, где взять реверс.

Марфа Никаноровна сказала, что отец ей завещал хранимые на черный день деньги и их должно хватить, чтобы создать банковский реверс.

– Ну да, – возразил я, – ты даешь мне деньги, я кладу их в банк, а что я о себе подумаю, как о мужчине, не способном содержать семью, ты подумала? Начнем не так. Сначала я открою себе банковский счет, а потом будет ясно, что и как. Я и так не плачу тебе за квартиру, хотя официально проживаю у тебя квартирантом.

– Давай не будем о деньгах, – сказала Марфа Никаноровна, – деньги всегда вбивают клинья в отношения людей, и я не хочу, чтобы деньги нас разлучили. Ты же приносишь деньги и отдаешь их мне. Какие тут могут быть счеты?

Она права. Я сначала все выясню, а потом приступим к действиям.

Год этот выдался предельно насыщенным. В пятницу тринадцатого числа я шел в корпус из казачьего собора и обнаружил за собой слежку в виде господина, одетого как шофер у британского лорда. Шоферская выправка привлекла мое внимание. Офицерская выправка вряд ли бы бросилась в глаза, а вот чопорная неестественность так и резала глаз.

«Неужели проделки господина Скульдицкого, чтобы не мытьем, так катанием перетянуть меня в Отдельный корпус жандармов после сдачи мною экзаменов за курс военного училища», – подумал я и успокоился. Когда все понятно, то можно не беспокоиться и не делать глупостей в виде ухода от слежки или хулиганства в отношении филера.

Странности начались неподалеку от контрольно-пропускного пункта кадетского корпуса. Я увидел практически копию того же человека, который следовал за мною по пятам на расстоянии трех-четырех метров. Этот шел прямо на меня. А на краю тротуара стояла девица с белым гипюровым зонтиком, и что-то крысиное было в чертах ее лица. Именно это меня поразило больше всего.

Когда я поравнялся с ней, она бросила мне под ноги белый платок, обшитый кружевами. Реакции мне не занимать, и платок еще не долетел до земли, как был подхвачен мною, резко согнувшимся пополам. Схватив правой рукой платок, а левой рукой падающую с головы фуражку, я услышал над собой стрельбу и резко отпрыгнул в сторону.

Два «шофера» с револьверами в руках валялись на тротуаре и корчились от боли. Я выбил ногой револьвер у одного из них и с шашкой наголо бросился к другому. Тот сам отбросил револьвер от себя.

Оглянувшись по сторонам, я не увидел девушки с крысиными чертами лица. Ее как ветром сдуло. Зато ко мне бежали солдаты моей роты с контрольно-пропускного пункта и два городовых, высвистывая только им понятную трель тревоги. Похоже, что девушка и спасла меня. Она была в составе группы террористов и вела контрнаблюдение за обстановкой. Брошенный платок являлся сигналом, что все в порядке и можно приступать к делу. Если бы не этот платок, то книга закончилась бы этой строчкой. Хотя почему именно этой строчкой? Она вообще могла бы не начаться.

По факту случившегося было проведено узкое совещание у генерал-губернатора Степного края.

– Похоже, что это привет за Анненскую медаль, – сказал генерал Надаров. – А всем господам офицерам желательно постоянно иметь при себе личное оружие для скрытого и открытого ношения.