Рано утром дождь прекратился, хотя ветер был все еще сырой и холодный. Некоторые пехотинцы попробовали высушить промокшие мундиры, раздевшись догола и развесив униформу над кострами.

Вдруг с холма раздался пушечный выстрел.

Несколько раздетых пехотинцев подбежали к гребню холма и увидели, что девятифунтовка выпалила в отряд французских кирасиров, скачущих по долине. Выстрел заставил этих бронированных всадников остановиться. Одна лошадь ржала и била ногами, а ее всадник лежал, не шевелясь. Остальные вражеские кавалеристы собрались возле дальнего склона возле Ла-Бель-Альянс. Возле гостиницы развернулась батарея из четырех французских орудий. Были различимы крошечные фигурки французских пушкарей, суетящихся возле пушек, затем они отбежали, и пушки выпалили в сторону британских батарей.

В ответ выстрелили все британские пушки на гребне холма. Массивный залп прогрохотал будто недавний гром. Весь гребень холма затянуло дымом, воздух наполнил свист ядер и глухие удары в грязь посреди вражеской кавалерии. Штабные офицеры поскакали вдоль гребня, приказывая артиллеристам прекратить огонь, но было уже поздно. Французские штабные офицеры, глядя на позиции британцев из таверны, увидели, что столкнулись не с горсткой отступающих пушек, а с артиллерией целой армии. По дыму они могли даже видеть, где расположены эти пушки.

Теперь Император знал, что отступление британцев закончилось, и генерал-сипай выбрал место сражения.

В местечке среди ферм, колосящихся полей, пастбищ, фруктовых садов стояли три фермы: как крепости, которые завтра французы должны будут взять, а британцы удержать. Это местечко называлось Ватерлоо.

Глава 11

— Неподходящий день для крикета, а, Шарп? — шуткой приветствовал Шарпа подполковник Форд, хотя шутки сейчас были вряд ли уместны. Полковник с майором Вином пригнулись возле живой изгороди, прячась от ветра за тремя сломанными зонтами.

Шарп счел это приветствие как знак того, что его простили за вчерашнюю узурпацию власти над батальоном. Шарп приказал батальону убегать к деревьям, а Форд в это время лишь раздумывал что делать, но вроде бы Форд не имел желания выяснять отношения. Вин, сидевший на корточках возле корней деревьев живой изгороди, недружелюбно взглянул на стрелка.

— Я хочу навестить мою старую роту. Если вы не против, Форд? — Говядина и хлеб, которые Шарпу предал Ребек, все еще лежали в сумке Шарпа. Ему не нужно было разрешение Форда, чтобы прийти к лагерю личных волонтеров Принца Уэльского, но спросить такого разрешения было бы любезным жестом, тем более после того как Ребек прочел Шарпу лекцию о пользе такта и дипломатичности. Лейтенанта Доггета Шарп услал в Ватерлоо, где расположились на постой генералы, но сам Шарп не желал встречаться с Принцем. Он предпочел ему компанию своего бывшего батальона.

Шарп и Харпер отыскали своих бывших сослуживцев, сидящих на корточках возле маленьких костров, разожженных из мокрой соломы и веток от живой изгороди. Майор д`Аламбор собирал письма тех, кто умел писать и кто хотел передать своим семьям весточку.

Снова пошел дождь. Люди проголодались и замерзли, хотя ветераны войны в Испании и говорили, что в сравнении с той кампанией эта — просто рай. Новобранцы же, не желая прослыть нюнями перед ветеранами, молчали и не жаловались.

Ветераны роты освободили место поближе к костру для Шарпа и Харпера, и Шарп заметил, что ветераны собрались возле одного костра, а новобранцы возле другого. Но даже ветераны нервничали в эту дождливую ночь. Шарп подтвердил слухи, что пруссаков побили, но обещал, что армия маршала Блюхера отступает по дорогам параллельно с британцами, и что маршал обещал с первыми лучами солнца выступить на помощь Веллингтону.