— А где сейчас пруссаки, сэр? — спросил его сержант Хакфилд.

— Там, — Шарп ткнул пальцем налево. Позиция личных волонтеров Принца Уэльского была на правом фланге британцев, почти по центру между вязом и дорогой, ведущей вниз к Угумону.

— А далеко они от нас, сэр? — продолжал расспросы Хакфилд.

Шарп пожал плечами.

— Не очень. — Собственно, он и сам не знал, ни где лагерь пруссаков, ни даже то, действительно ли маршал Блюхер собирается пойти на помощь, но Шарп понимал, что должен дать этим людям надежду. Новобранцы придвинулись поближе к ветеранам, чтобы послушать разговор. — Самое главное, — громко произнес Шарп, — что пруссаки подойдут утром и будут сражаться.

— Если дождь не прекратится, то нам потребуются не пруссаки, а чертов флот. — Рядовой Клейтон посмотрел на небо. Дождь хлестал по киверам дрожащих людей и стекал в канавы и туда, где стояли офицерские лошади.

— Этот дождь уничтожит весь урожай, — сказал Чарли Веллер, потом сорвал ржаной колос и покачал головой. — Все сгниет за неделю.

— Зато в следующем году урожай будет отличным. Кукуруза хорошо растет на мертвых телах, — ухмыльнулся Хэгмэн, самый старый солдат роты. — Мы уже видели это в Испании, верно, мистер Шарп? Мы видели, как овес вырастает выше лошадиного роста там, где были битвы. Корни питаются соками трупов.

— Они даже не закапывают их. Помните то место в Испании? Все эти черепа вокруг? — Клейтон наморщил лоб, припоминая название места, через которое их батальон проходил через несколько недель после сражения.

— Салли-Манкер, — подсказал Харпер.

— Да, точно! Там черепов валялось больше, чем васильков! — Клейтон специально сказал это громко, чтобы впечатлить новобранцев, жадно прислушивающихся к разговору, и не снизил голос даже когда близко к их биваку подошел голландско-бельгийский батальон пехоты. — Надеюсь, завтра эти ублюдки будут стоять в шеренге не рядом с нами, — враждебно сказал он.

Раздались одобрительные возгласы. И офицеры и рядовые батальона личных волонтеров Принца Уэльского могли между собой делиться на опытных ветеранов и зеленых новобранцев, но объединялись в нелюбви к чужакам, если только эти чужаки не доказали, что они такие же стойкие, изобретательные и умелые, как и красномундирники. Для них их батальон был всем, их семьей. Если ими руководили правильно, то они сражались яростно и умело, а если нет — то могли рассыпаться как проржавевший мушкет. Эта мысль заставила Шарпа взглянуть на полковника Форда.

Клейтон все еще с отвращением смотрел в сторону голландско-бельгийского батальона.

— Держу пари, что уж эти то спать лягут сытыми. Сволочи воевать не умеют, но вот пожрать мастаки, выглядят упитанными. А у нас тут ни крошки жратвы.

Дэнел Хэгмен рассмеялся.

— Помните ту ветчину, что мы продали португальцам? Это же были вы, мистер Шарп?

— Нет, не я, — сказал Шарп.

Ветераны начали весело подтрунивать.

— Это были вы! — Клейтон, умный и нахальный мошенник показал пальцем на Шарпа, затем рассказал ту историю для новобранцев. — Мы стояли рядом с португальскими парнями, а они уже подъели все до крошки и страшно голодали, а мистер Шарп разрубил несколько французов на куски, подкоптил над костром и продал их португальцам, выдав за ветчину.

Новобранцы нервно сглотнули и взглянули на офицера, который, казалось, смутился от рассказа.

— Ну, португальцы вроде не жаловались, — сказал Харпер.

— Вы правда сделали это? — очень тихо спросил Шарпа д`Аламбор.