Так… Добродеев Иосиф Юрьевич… сборник институтских трудов… помощник… аспирантура… экзамен по специальности…

    Он очень боялся что-нибудь упустить и без конца косился на Звягинцева, внимательно читавшего второй экземпляр Борькиной справки.

    – …похороны. Ага, вот тут дальше я чего-то не понимаю. Лев Поликарпович, ему уже за сорок было, ведь так? Давно кандидатскую защитил…

    – Знаем мы таких кандидатов. – Профессор отвлёкся от текста и сдёрнул с носа очки. – Вот тут сказано: «злые языки утверждали». Да не злые языки, а так всё и было. У Иосифа Юрьевича в самом деле незаконченная работа лежала. Мы все ему говорили – давай, а он только отшучивался: некогда. Вот в итоге и перевёл добро на говно.

    Звягинцев сам почувствовал, что разволновался сверх меры, и сунул руку в карман, где у него на всякий случай хранился сердечный спрей «Изокет».

    – Угу, – проворчал Кудеяр и передвинул карандаш на строку вниз. В научных тонкостях, как и в тонкостях взаимоотношений учёных, он по-прежнему разбирался не без труда. Однако совместная жизнь с Мариной и работа в «Гипертехе» не прошли для него даром. Он делал выводы – медленные, но верные. – Так вот, похороны. Он тут типа поклялся все работы покойного в порядок привести и издать… Издал?

    Лев Поликарпович почему-то вдруг успокоился и снова надел очки.

    – Нет, – сказал он. – Не издал. Дело в том, что…

    Скудин перебил, чтобы не потерять мысль:

    – Но зато собственные статьи посыпались, как после слабительного. Марина ещё по этому поводу… Лев Поликарпович, вам это не кажется странным?

    – Ещё бы не казалось, Ваня, – медленно проговорил профессор. – И не мне одному. Но тут вот какая история… Видишь ли, супруга Иосифа Юрьевича уже была в годах. Она никогда не имела отношения к науке, была домашней хозяйкой, я даже не в курсе, какое у неё образование. А их дочь… Она знаешь чем занимается? Лошадьми. В детстве когда-то попробовала заниматься верховой ездой – и всё, на всю жизнь заболела. Иосиф Юрьевич так переживал, когда она бросила хороший вуз и пошла, представь, в конюхи… Ведро, лопата, метла… Впрочем, она теперь известный в Питере человек, свою конюшню держит. Может, замечал, сколько в городе появилось конных повозок? Это почти все её, а почему? Оказывается, лошади чувствуют дыры и умеют их обходить. Вот… – Он на миг призадумался, глядя вдаль. – Я к тому, что родственники передали Опарышеву архив Иосифа Юрьевича без всяких уговоров и даже с большой радостью. И в дело пойдёт, и денежки от издания будут, и… вплоть до того, что в квартире чуть не целая комната освободилась. Квартиру большую он ведь себе так и не выхлопотал, а архив… Компьютеров-то не было, всё на бумаге, на бумаге – папками, ящиками, коробками…

    – Хватило, я так понял, Опарышеву на докторскую, – пробормотал Кудеяр.

    – Знаешь древний анекдот? – усмехнулся Лев Поликарпович. – Встречаются два почтенных учёных, у одного в руке важный такой портфель. «Докторская?» – с уважением спрашивает второй.