«Вот уж истинно, от сумы да от тюрьмы…» Женя вздохнула, и в этот момент её соседка открыла глаза и обратила мутноватый взор на Корнецкую.

    – Пирохонкой угостишь, подруга? – осведомилась она басом, и в воздухе сразу повис запах густейшего перегара.

    Женя принялась судорожно соображать, как бы половчее и, главное, безопасно ответить. Ей вроде доводилось читать про какие-то слова, которых, если не хочешь неприятностей, в местах заключения лучше не произносить. Кажется, нельзя говорить «спасибо», а только «благодарю»? И ещё, входя в камеру, следует приветствовать старожилов не обычным «здравствуйте», а как-то иначе?.. И относится ли всё это к женскому контингенту или только к мужскому?..

    – Прости, родная, не курю, – сказала она наконец.

    Как ни странно, вежливый отказ соседку удовлетворил. Обладательница татуированной розы пару раз икнула и заметила глубокомысленно:

    – Да ты, девонька, вроде простячка брусовая и без понтов совсем… Не то что эти, раскрутки суфлёровые. – И, грозно сдвинув не по-женски клочковатые брови, сурово указала на куривших «Мальборо» проституток: – Попались бы они мне в кашаре.

    Женя тактично промолчала.

    – Знакомы будем, я Мужик Анфиска, – гордо представилась собеседница. И, видимо, отнюдь не мучимая с бодуна головной болью, прониклась к Жене доброжелательным расположением и принялась наставлять. – Ты, девонька, перво-наперво заделай себе из капронового чулка продолговатый мешочек. И как набьёшь его горячей бронебойкой – вот тебе и готов подсердечник…

    «Чего, чего?.. А-а. Понятно. Ещё одна с острова Лесбос…»

    Перед мысленным взором встали Анагора с Леэной, и Женя подавила вздох. Да уж. Те хоть рассуждали о десятой музе, божественной поэтессе Сафо. А не о дурацких «подсердечниках» из капронового чулка. Впрочем… Их бы на полгодика в нашу женскую зону. Небось быстро бы перековались.

    А может, и нет…

    – …Ну а лучше всего, чтобы положили на тебя глаз, да не какая-нибудь там ковырялка, а настоящий кобёл, в деле многократно проверенный.

    Мужик Анфиска на секунду закрыла глаза, видимо с удовольствием вспоминая былое, и, не поленясь, тут же продемонстрировала Корнецкой знаки своей доблести и достоинства – татуировку кабана, упёршегося клыками в надпись по-французски «радость любви», а также наколотый на ягодице чей-то огромный глаз в правильной треугольной рамке.

    Поднятая ею тема оказалась волнительной, в беседу включилась одна из проституток и принялась с жаром доказывать про «крутой аргон», возникающий при общении с каким-то «мотороллером».

    Мужик Анфиска оставила Женю и переключилась на жрицу любви, завязалась яростная дискуссия. Воспользовавшись передышкой, Корнецкая опустила голову на руку и прикрыла глаза. «До чего ж вы мне все надоели. Тишины хочу…»

    Её как будто услышали. Крикливый спор прервался на полуслове, но прервался как-то очень тревожно и нехорошо. Старшина-помдеж, говоривший по телефону, тоже вдруг замолчал и, бросив трубку на аппарат, недоумённо уставился в зарешёченное окошко…

    Наверное, так реагируют животные на готовое вот-вот разразиться землетрясение или цунами.

    Кстати, за окном в самом деле истошно выли собаки…

    И вот где-то далеко глухо содрогнулась земля, и все присутствующие ощутили, как здание оплота правопорядка жутко и медленно покачнулось от фундамента до крыши, а Мужик Анфиска вдруг закрестилась, быстро приговаривая:

    – Святая Матерь Божья заступница, спаси-сохрани…

    Небо за окном начало стремительно темнеть.