Если бы только ему дали полностью высказаться.

    И если бы оный суд был хоть сколько-нибудь справедлив…

    Ну так судилище каких-то древних жрецов, что с него взять. И лично царь в качестве полновесной гири на весах местной Фемиды. Вот владыка Хайрата властно взглянул на судейских, и все пять оживившихся было физиономий сразу сделались постными.

    Поднялся верховный судья и раскатисто произнёс:

    – Кратаранга, родич царский, в оглашённом повинен и достоин медленной смерти.

    «Ну, братан, действуй! – мысленно воззвал Юркан к осуждённому. – Откуси я собственную голову, если ты запасного варианта не приготовил!»

    Кратаранга, ни дать ни взять, услыхал. Его зрачки внезапно закатились под лоб, всё тело охватила крупная дрожь, и, бешено закричав, он плашмя рухнул на пол.

    – Аааа-ыыыы…

    Тело осуждённого выгнулось дугой, потом судорожно забилось, изо рта пошла пена. Белая сука с жалобным воем заметалась по клетке. Было слышно, как голова царского брата ударялась о металл прутьев.

    Верховный судья подал знак меченосцам.

    Один из них отомкнул замок, двое других наставили оружие на собаку. Но, как выяснилось, не её им следовало в первую очередь опасаться. Воин, склонившийся над Кратарангой, даже не успел вскрикнуть, когда палец «припадочного», пройдя сквозь глазницу, глубоко вонзился ему в мозг. В этот же миг сука змеёй нырнула под наставленный меч и опрокинула второго стража. Кратаранга выскочил из клетки и уже расстёгивал пряжку пояса, который ему оставили, видимо, из уважения к царственному происхождению. Пояс, распрямившись, превратился в меч, и стало понятно, почему его прохлопали воины, уж точно поднаторевшие в обыске узников.

    Это был не вполне обычный клинок. Вместо переливов какого-нибудь коленчатого булата прямо от рукояти начиналась узкая туманная полоса. Кратаранга стремительно описал этой полосой обратную восьмерку, летя в прыжке навстречу ошарашенным меченосцам.

    – И-и-и-и-ить!

    Меч с лёгкостью прошёл сквозь оружие и доспехи врага. Пока мгновенно обессилевшее тело стражника валилось на полированный камень, бывший узник успел снести головы ещё двоим. Последний охранник – тот, что попал на зубок суке, – катался по полу, зажимая ладонями пах.

    Не обращая внимания на его истошные вопли, Кратаранга легко вспрыгнул на судейское возвышение и махнул туманным клинком вдоль стола. Вот вам, судьи неправедные! Хайратский царь рухнул в кровавую лужу возле помоста, сбитый сильным ударом ноги. Обвинитель в красном бежал к выходу, его лицо было изжелта-серым, а рот распахивался для крика. Кратаранга со свистом метнул клинок ему в спину, и крик так и не прозвучал.

    Сука подошла к обвинителю в оранжевом – единственному, кто не двинулся с места, – и с интересом обнюхивала края его одеяния. Кратаранга оглянулся на него и велел:

    – Подойди.

    Быстро вернув в руку меч, он приставил туманное остриё к горлу брата и посмотрел в глаза обречённо подошедшему служителю закона.

    – Ты не солгал, в тобою сказанном я грешен, но, пока вы здесь совещались, приблизился к вам Обманщик. Слушай же дальше.

    Он чуть-чуть пошевелил пальцами, удерживающими рукоять. Меч коснулся плоти, и было что-то такое в этом лёгком прикосновении, что владыка Хайрата забился в кровавой луже, а Кратаранга прошептал:

    – Признайся, ведь ты всегда стремился к мужчинам, но, называясь при этом именем моим, греха не ведал.