Он нажал чуть посильнее, и царь хрипло вскрикнул:

    – Да, брат мой, это правда! Это правда!

    – Так же было и с той женщиной! – Кратаранга не отводил клинка, и владыка Хайрата громко выдохнул:

    – Да, брат, это так! – Внезапно гримаса ненависти перекосила его крупное бородатое лицо, и он закричал: – Убей меня! Ну же, убей! Двоим нам жизни не будет!

    – Будь ты проклят, подлый убийца.

    Кратаранга что-то сделал с мечом, отчего тот потерял туманное очертание и вновь превратился в гибкую металлическую полосу. Беглец опоясался им и, подозвав собаку, направился к массивным бронзовым дверям.

    Юркан хотел было последовать за ним, но, пока он соображал, видят ли его здешние жители, – пока на это вроде бы ничто не указывало, – поверженный царь проворно приподнялся на колено… и, неведомо откуда выхватив длинный изогнутый клинок, вонзил его за ухо оранжевому обвинителю. До Кратаранги ему было, конечно, далеко, но на своём уровне и он был очень непрост. Вот он достаточно хладнокровно прислушался, а потом с громкими криками кинулся звать стражу.

    Похоже, убирать опасных свидетелей было принято у всех народов и во все времена…

    Невесомо скользя над чёрно-переливчатым полом, Юркан поплыл следом за Кратарангой. И правильно сделал: исторический боевик продолжался.

    У самого выхода из дворцовых ворот к беглецу кинулись вооружённые личности, одетые в угольно-чёрные хламиды. Это были избранные среди носящих хварэну воинов – личная охрана владыки Хайратского. Но даже лучшим из лучших не по силам оказалось остановить Кратарангу. Одного воина царский брат уложил ударом ноги, другого рассёк до самых печёнок. Третьего вынесла из седла белая сука, молча взвившаяся в высоком прыжке.

    Просвистели мимо смертоносные пернатые стрелы… Стражники, которые их выпустили, без сомнения, попадали за сто шагов в маленькое колечко, но Кратарангу хранили высшие силы. Он мигом оказался в опустевшем седле – и, сжав пятками лоснящиеся вороные бока, погнал жеребца по песчаной дороге, к дубовым рощам на морском берегу.

    С шумом бились волны о камни, выглаженные водой, солёный ветер развевал белые, точно снег, волосы всадника. Летела возле хозяйской ноги стремительная разумная спутница…

    Тут сновидение сделало некоторый скачок, какой бывает в кино, когда режиссёр не хочет утомлять зрителя перипетиями долгой погони и всеми ухищрениями преследуемого. Юркан вздрогнул и обнаружил, что уже наступил вечер. Может, даже несколькими сутками позже. Спешенный Кратаранга с собакой – оба до предела измученные – плелись даже не по неприступной горной тропе, а по самому что ни есть туннелю, проложенному в толще скалы и наверняка страшно секретному.

    Здесь было почти совершенно темно, только из отверстий, пробитых там и сям наверху, падали лучики света.

    Вот Кратаранга остановился перед массивной каменной плитой, загораживавшей проход, и особым образом постучал… Раздался глухой скрежет, многотонная махина плавно сдвинулась в сторону. Стали видны железная решётка и стоявший за нею человек в капюшоне, который о чём-то спросил усталого путника. Кратаранга начертал в воздухе некий знак и назвался. Решётка скрипнула: его пропустили.

    Ещё несколько шагов, и… Человек и собака вышли в совершеннейший рай. Они стояли посреди огромного цветника, разбитого на горной террасе.

    Хайратский царевич явно был здесь не впервые. Несмотря на усталость, он быстро зашагал по дорожке, выложенной разноцветными кусочками камня, и вскоре приблизился к еле заметному проходу вглубь скалы, перекрытому дверью.