В тот весенний вечер, перед самым началом операции на Тянь-Шане, Тороп без лишних слов ринулся в наступление:

— Мы обязательно должны заключить мир с СОУН. Эти политические споры ни к чему не приведут, они блокируют процесс переговоров и не дают принять ни одного стратегически важного решения.

Тороп сказал это по-английски, чувствуя, как в голове бьется сигнал тревоги. Как гласит афганская пословица, дай лошадь тому, кто говорит правду, — она ему пригодится, когда придет время спасать свою жизнь.

— Мне? Заключить мир с этой свиньей Акмадом? Никогда! Слышишь, никогда! Даже не надейся на это! Я не предам память отца.

Юный шейх сверлил Торопа взглядом. Он очень походил на одного из своих киргизских охотничьих соколов, которых так любил. На того, что несколько минут назад сидел у него на его запястье и клевал кусок сырого мяса, зажатый в пальцах князя.

Отец Шаббаза был убит в самом начале века при весьма загадочных обстоятельствах. Ответственность за подрыв автомобиля в Ташкенте, в результате которого магнат и его охранники погибли, так никто на себя и не взял, но Шаббаз был убежден, что покушение было оплачено и осуществлено именно Акмадом и теми, кто впоследствии вошел в состав СОУН.

Обычай кровной мести в этом регионе возник в эпоху Тамерлана, и вряд ли стоило ожидать, что князь уступит. Но Торопу нужно было как-то смягчить позицию Шаббаза. Только объединившись, национальное уйгурское движение могло надеяться на достижение главной задачи — тактического и стратегического взаимодействия с движениями сопротивления в Тибете и южных провинциях страны.

— Князь Шаббаз, настал самый важный момент. Войска северян снова высадились в окрестностях Шанхая. Говорят, Ухань со дня на день падет, а русские сообщают, что вражеские силы сосредоточились в Паньчжихуа, в верховьях реки Янцзы. Не исключено, что северяне смогут прорваться к Куньмину, напасть на продемократические подразделения с тыла и атаковать Гонконг через Гуанси. Мы должны…

— Остановись сейчас же, брат Тороп. — Князь Шаббаз поднял руку. — Я говорю: остановись. Все это очень интересно, но тебе, должно быть, известно: у нас нет возможности контролировать ход событий в бассейне Янцзы!

В словах шейха сквозила ирония, рассчитанная на реакцию подчиненных. Те попытались веселиться как можно более сдержанно, им полагалось фыркать от смеха с элегантностью британских дипломатов.

Тороп позволил себе слегка улыбнуться:

— Как раз в этом и заключается главная проблема, князь Шаббаз. У нас никогда не будет возможности влиять на ход собы…

Юный князь с раздражением выпрямился:

— Как, по-твоему, мы могли бы на них повлиять?! Разве мы когда-нибудь, пусть даже на короткое время, приблизимся к бассейну этой реки?

Тороп поставил на карту все. Он пальцем очертил границы огромной песчаной страны:

— Вот почему мы проиграем войну, каждый — в своем углу. В Тибете победят ханьские ополченцы, здесь — пограничники, а в центре — основная часть НОА. Если мы немедленно не заключим союз с другими революционными силами, северяне одержат верх. Они удержали фронт в прошлом году, восстановили свои силы и теперь возьмутся за нас — за всех по очереди. Поверьте, когда они перейдут в наступление, их ничто не остановит.

— Мы уже их останавливаем, Тороп.

Тороп рассмеялся с еле скрываемым злорадством. И пальцем провел несколько стрелок на схеме, направленных с севера на юг. Китай на карте напоминал какое-то чудовищное животное.

— Нет, князь Шаббаз, мы — насекомое, кусающее слона. Двадцать седьмая дивизия и другие подразделения пограничных войск — всего лишь разминка. Подождите, пока на сцену выйдут аэромобильные дивизии НОА…

— Чего же ты от нас хочешь? — произнес Шаббаз, повернув ладони к небу в безмолвной молитве к Аллаху.