«Лагерь подвергся атаке», — твердил дурацкий голос в голове Торопа, пока его обладатель судорожно цеплялся за оружие, пытаясь проанализировать сложившуюся ситуацию. По лагерю вели огонь. Со всех окрестных высот. Включая те горы, по хребту которых двигался сам Тороп.

Сгустки света внезапно вспыхивали в темноте, обрушиваясь на лагерь подобно греческому огню атомной эпохи. Следом за ними падали реактивные снаряды, мины и боеприпасы более крупного калибра. По мере корректировки стрельбы они сходились от краев укрепленной стоянки к ее центру. Напалм и пляски охваченных пламенем дервишей. Раскаленные облака, образованные дымом от пожаров и клубами дымовой завесы, змеились над плато — призрачные драконы под неистовым заревом осветительных ракет. Торопу казалось, что он смотрит странный широкоэкранный фильм, изображение в котором идет рывками. Он наблюдал, как оборонительная линия оказывала отчаянное сопротивление, огрызаясь 30-миллиметровыми зенитными снарядами и минометными залпами. Затем удары противотанковых ракет положили конец древним Т-55 казахского и российского производства, наполовину вкопанным в землю по периметру лагеря.

Тороп очень быстро признал очевидный факт: они были атакованы многочисленным, прекрасно обученным и экипированным противником, чьи действия были точны и отлично скоординированны. Наверняка это была та самая китайская дивизия, прибывшая из Тибета на смену местному подразделению пограничных войск.

Он начал взбираться к вершине хребта, когда услышал, как чьи-то голоса орут что-то немного выше по склону — примерно в пятидесяти метрах левее, к северу. Крики были еле различимы за грохотом разрывающихся боеприпасов.

Затем раздались стук шагов по каменной гальке, клацанье металла и голоса. Тороп заметил, как несколько человек прошло мимо, и проводил их взглядом до большой плоской скалы напротив, где неизвестные бойцы заняли позицию. Два пулеметчика с М-60, десяток парней, вооруженных «Золи» и АК-47, а также автоматическими карабинами М-16, и двое типов, которые тащили за собой пару мулов, нагруженных боеприпасами. Один из солдат запустил в небо осветительную ракету. Окрестности озарились фосфоресцирующим зеленоватым светом. Бойцы носили традиционные головные уборы местных моджахедов.

Это не рядовые из НОА.

Это — уйгуры. Иначе говоря, боевики СОУН.

Плоскогорье, где Шаббаз разместил свою штаб-квартиру, было идеально защищено от китайцев многочисленными горными хребтами на киргизской территории. Защищено от китайцев, но не от отряда бойцов из противоборствующей группировки, которые великолепно знали эти горы. С того места, где прятался Тороп, открывался замечательный вид на весь театр боевых действий. Зрелище было поразительным: Тороп вполне мог бы поверить, что находится в Сараеве, среди тропинок горы Игман или окружавших ее сербских холмов. Тысячи оранжевых вспышек и очагов пожара, хохотавшего во тьме.

Затем Тороп услышал шум винтов и увидел, как над ним появилась стая черных шершней. Множество американских вертолетов «Кобра АН» и несколько французских «Суперпума». Летательные аппараты были набиты пехотинцами. СОУН пустил в ход все имевшиеся силы. Это была война за тотальное превосходство, и пощады здесь не давали никому.

Тороп закинул винтовку «Аврора» за спину, поправил рюкзак, с которым никогда не расставался, и начал бесшумно взбираться на гору.

Вспышки света в небе делали все вокруг похожим на кадры из какого-то дьявольского фильма, демонстрировавшегося на экране сферической формы.

Мозг Торопа за долю секунды активировал воспоминания о времени двадцатилетней давности, когда он и его товарищи прорвали сербскую оборону к северо-западу от Доньи-Вакуфа — вместе со спецназом боснийской армии и хорватами из ХВО, — после чего соединились с «Чрни Любадови», «Черными лебедями» 5-го корпуса, день и ночь преследовавшими ополченцев Аркана.