Горский фыркнул:

— Ты шутишь? В том-то весь и фокус. Даже я знаю лишь краешек правды. И меня это устраивает. Последуй моему совету: поступай так же.

Романенко задумался. Ему показалось, что он видит, как таймер с двумя циферблатами и двумя красными флажками парит над невидимой шахматной доской.

— Послушай, — продолжил Горский, — я точно знаю, что она не перевозит наркотики, оружие, контрабандные алмазы, микропленки, чипы с секретной информацией, стратегические планы — ничего такого. Ясно? Ничего.

«Ничего такого», — повторил Романенко про себя.

Это означает, что она перевозит нечто иное. Что-то, стоимостью в два или три раза больше ста тысяч долларов.

Да что там… Гораздо больше.

Неизмеримо больше.

* * *

Антон Горский тяжело уселся на заднее сиденье автомобиля «лексус-стереолаб». Обивка из натуральной кожи сладострастно заскрипела. Захрипев от удовольствия, он вытянул ноги во всю длину.

Водитель Ким — наполовину японец, наполовину кореец — спокойно ждал, положив одну руку на руль, а другой набирая команды на бортовом компьютере. На нем была футболка из пуленепробиваемого материала. Водитель как раз заканчивал регулировку оптических параметров ветрового стекла. Переплетенные тела драконов складывались на теле азиата в огромную картину, которая тянулась от фаланг пальцев до лопаток и свидетельствовала о принадлежности носителя к корейской ветви якудза, с которой новосибирскую преступную группировку связывали давние и крепкие отношения.

«Лексус-стереолаб» мог бы обойтись и вовсе без водителя, поскольку искусственный интеллект и сенсоры автомобиля легко заменяли самого умелого шофера. Но Кима нельзя было назвать обычным водителем. Он считался лучшим телохранителем якудза к западу от Владивостока.

Машина выехала на главное северное шоссе, которое вело к Семипалатинску и русской границе. Горский не обращал никакого внимания на пейзаж, открывавшийся с заднего сиденья через боковое стекло: Капчагайское водохранилище, гигантскую водную запятую длиной почти сто пятьдесят и шириной двадцать километров. Далеко внизу наверняка можно было разглядеть укрепленные лагеря СОУН, где царила повышенная активность, и внушительное скопление грозовых туч на горизонте. Тучи приближались.

Горский включил портативный компьютер, нажал несколько клавиш и надел блок управления на правую руку. Он прикрепил штекер оптического интерфейса к стеклу своих «Рэй-Бэн», состоявшему из нервных волокон, дал программе-оболочке команду открыть ряд приложений и послал гиперкодированное письмо некоему адресату, находившемуся на Дальнем Востоке России.

Потом Горский спросил Кима, не соблаговолит ли тот наконец отрегулировать климат-контроль в машине. Юный якудза исполнил команду проворно, но без лишней поспешности, как дзен-машина, обычное периферийное устройство, подключенное к бортовому компьютеру.

Они ехали уже много часов. Горскому стало холодно, и он снова велел Киму переключить режим этого проклятого климат-контроля: боже мой, можно подумать, что он попал на Колыму.

Затем он задремал.

Когда он проснулся, машина спускалась с Бурли-Тобе. Горский бросил сонный взгляд в левое окно, напротив того, к которому он привалился головой. Там виднелся берег озера Балхаш.

Солнце садилось на западе — желтый с оттенком оранжевого шар медленно опускался над водами озера. Автомобиль проехал половину расстояния до цели. А на последнем отрезке пути — в Чингиз-Тау — их ждали старая, плохо асфальтированная дорога плюс несколько километров грунтовки с гравиевым покрытием. На дисплее бортового компьютера — в правом углу поля зрения Горского — возникла цепочка цифр. Их погрешность составляла десятые доли от единицы.

«Мы приедем еще до ужина», — подумал Горский, прежде чем снова задремать.