Крепкая хватка.

— Ребекка Уотермен. Это вы руководите операцией?

— Да, я, — ответил он без тени смущения.

Не стоит сгущать краски: он опоздал самое большее на десять минут.

Затем он подошел к рыжему. Протянул ему руку, не сводя глаз с лица. В парне было что-то от дикого зверя. Возраст около тридцати пяти лет, красивая, но жестокая улыбка, блестящие зеленые глаза. Широкие джинсы из ткани, имитирующей мешковину. Кроссовки «Найк Магнет». Футболка цвета хаки с оранжевой звездой. Крепкие мускулы и нервы из стали. Серьезный человек.

Ирландец улыбнулся кончиками губ, пожав предложенную Торопом руку.

— Фрэнк Бакстер, но лучше зовите меня Доуи, господин Торп, — сказал он по-английски с неясно выраженным акцентом.

— Садитесь, Доуи, — произнес Тороп, указывая на старинный стол для совещаний с огромной потемневшей от времени красной звездой на столешнице.

Парень осторожно подошел.

— Я хочу убедиться, что задачи операции всем абсолютно ясны, — выпалил Тороп.

Потом обрисовал основные детали плана — спокойно, четко, хорошо поставленным голосом.

8

Внимание Мари привлекли странные всполохи в небе. Она на несколько секунд отвлеклась от «Стар ТВ» и подошла к окну.

Стояла ясная ночь, на небе был виден месяц. Но далеко на северо-востоке горизонт сотрясали волны желто-белых вспышек.

Слышалось приглушенное рокотание грома — размеренные тяжелые удары, как будто где-то далеко на дискотеке ревели мощные динамики.

Мари посмотрела наверх. Миллионы звезд.

Разряды молний пронзали горизонт. За спиной Мари из телевизора лилась приторная музыка — закончилась очередная серия бразильской мыльной оперы. Великолепный диссонанс!

Мари открыла балконную дверь, вышла на террасу и остановилась у перил. Было жарко. Но она чувствовала себя хорошо и любовалась молниями, доносившийся издалека рокот грома убаюкивал ее. Мари вспомнила, как в детстве часто думала, где и как заканчивается дождь и можно ли найти такое место, чтобы справа барабанили капли, а слева было сухо. Прямо у нее на над головой сияли бесчисленные звезды, а всего в двадцати — тридцати километрах одна из неистовых летних гроз поливала степь, наполняя пересохшие реки. Влага впитывалась в землю, не успев как следует намочить ее и те колючки, которые пытались на ней выжить.

Мари услышала позади какой-то шум и, обернувшись, увидела, как в комнату входит Солохов. Он выглядел еще более встревоженным, чем обычно.

Офицер направился прямо к Мари:

— Одевайтесь, мы уезжаем.

Они так не договаривались. Самолет вылетает только завтра вечером.

Мари почувствовала: что-то не так.

— Что случилось?

Солохов смотрел на нее так, будто она только что спустилась с летающей тарелки. Потом перевел взгляд ей за спину.

Мари обернулась и снова увидела линию горизонта, над которой непрерывно вспыхивали молнии, освещая ночное небо подобно северному сиянию.

— Гроза? — спросила Мари. — Она может помешать вылету?

— Это не гроза, — ответил Солохов.

Мари с тревогой смотрела на него:

— Это не… Что?..

Солохов крепко схватил ее за руку:

— Ваши вещи собраны?

— Да… Осталось только положить несессер в чемодан.

— Поторопитесь. Мы переезжаем в посольство.

Мари повиновалась бездумно, как робот. «Моя судьба давно уже не зависит от меня», — подумала она, но это ее не утешило.

* * *

Романенко глядел на Урьянева, который тоже не сводил с него глаз.