— Лорд Лайл, — произнесла Оливия, грациозно наклоняя голову, что вызвало колыхание птичьих перьев. — Мы заключили пари на то, появитесь ли Вы на балу у прабабушки.

При звуке её голоса, столь знакомого, Здравый Смысл начал прокладывать себе дорогу через провал замешательства.

Это же Оливия, сказал Здравый смысл. Вот факты: её голос, глаза, волосы, лицо. Да, лицостало другим, поскольку смягчилось женственностью. Щёки стали круглее. Губы полнее…

Перегрин сознавал, что люди переговариваются об этом, спрашивая, кто он такой, и другие отвечали им. Но всё это, казалось, происходит в другом мире и не имеет значения. Он не мог слышать или видеть или думать о чём-то, кроме Оливии.

Тут он различил вспышку смеха в её глазах и лёгкий изгиб губ.

Это вернуло Лайла на землю со стуком, который можно было услышать на другой стороне большого бального зала.

— Я бы не пропустил его ни за что на свете, — сказал он.

— Рада тебя видеть, — ответила она, — и не только потому, что я выиграла пари.

Она оглядела его медленным оценивающим взглядом, который скользнул по его коже как прикосновение пальцев и вызвал жар, направившийся ему прямо в пах.

О, боги, Оливия стала ещё опаснее, чем была раньше.

Он задумался, чем был вызван этот взгляд. Она просто проверяет свою силу или пытается спровоцировать всех своих обожателей одновременно, притворяясь, что он единственный мужчина в комнате?

Отличная работа, в любом случае.

Вместе с тем, хорошего понемножку.

Она больше не маленькая девочка, если она вообще была когда-либо маленькой девочкой, и он не мальчишка. Перегрин знал, как играть в эти игры. Он опустил взгляд снова к её груди:

— А ты выросла, — сказал он.

— Я знала, что ты будешь насмехаться над моими волосами, — ответила Оливия.

Ей было известно, что он говорит не о волосах. Она никогда не была наивной.

Но он понял намёк и начал старательно разглядывать причёску. Хотя это сооружение возвышалось над многими другими мужчинами, Лайл был достаточно высок, чтобы заглянуть птицам в глаза. Как он знал, другие женщины носили такие же фантастические укладки. В то время как мужская мода становилась всё более строгой, женская приобретала всё более безумные формы.

— Несколько птиц сели тебе на голову, — сказал он. — И умерли там.

— Они, должно быть, решили, что попали в рай, — произнёс мужской голос поблизости.

Оливия послала ему мимолётную улыбку. Что-то загадочное произошло у Перегрина в груди. Кое-что ещё случилось ниже, совсем не загадочное и слишком знакомое. Он усилием отправил воли эти чувства в забвение.

Она не специально, сказал он себе. Она родилась такой, Ужасная ДеЛюси до мозга костей. Ему не стоит принимать это на свой счёт. Она его друг и союзница, почти сестра. Он заставил себя представить Оливию в тот день, когда впервые встретил её: тощую двенадцатилетнюю девчонку, которая пыталась разбить ему голову альбомом для рисования. Раздражающая, опасно притягательная девчонка.

— Я одевалась для тебя, — сказала она. — В честь твоего Благородного Дела в Египте. Я заказала шёлк для платья, который цветом соответствует зелёному Нилу на твоих акварелях. Нам пришлось использовать райских птиц, потому что не удалось раздобыть ибисов.

Понизив голос до заговорщического шепота, она наклонилась к нему, предлагая ещё более близкий и полный вид алебастровой плоти, чьи изгибы идеально поместились бы в мужских ладонях. В этой близости Лайл остро ощутил лёгкий блеск влаги, которую жар бального зала вызвал на её коже. Он также ощутил запах женщины, исходящей от неё: опасную смесь влажной плоти и лёгких цветочных духов.