Липучки поддались легко, — большая молния, проходившая через всю сумку, открылась, проехав от начала до конца, мягко, как по маслу.

Сверху, для маскировки, как у них водится, лежала прозрачная упаковка с коричневой рубашкой. Тоже не пропадет напрасно, — мне идет коричневый цвет… За ней виднелась еще одна упаковка, с такой же точно рубашкой. Я достал и ее… За ней тоже была рубашка…

И за ней рубашка.

Сумка была битком набита упаковками с одинаковыми коричневыми рубашками. Я, в каком-то полуоглушенном состоянии, доставал одну за другой и бросал на пол. Бросал, бросал, пока упаковки не закончились, и сумка не оказалась пуста.

А где баксы?..

Где мой лимон, где прощальный подарок, где фарт?..

Или у них там такие шутки?..

Я схватил одну упаковку, разорвал, вытащил рубашку и потряс ее. Она развернулась, — обыкновенная рубашка, каких на любом вещевом рынке пруд пруди, по полтиннику за штуку. И никаких денег в середине.

Проверил еще одну, и еще, — ничего.

Дальше уродовать товар было бесполезно…

Хороший юмор, правильный, с микроцефалами только так и нужно поступать.

Здравствуй лох, простофиля, придурок!.. Так тебе и нужно.

Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Здесь и сыра никакого не было.

И я пошел на кухню пить свой крепкий чай, — то мрачнея лицом, то, как мне и пристало, беспричинно хихикая.

И, как положено, два раза насыпал в кружку сахар, — так что чай стал приторным, — как та райская жизнь, которой я в один момент лишился.

Сыра не было… Сыра не было, — но мышеловка-то была. Мышеловка-то была, еще какая!..

Мышеловка была, я чуть не угодил в нее. Она была серьезной, эта мышеловка, серьезней не придумаешь. Просто так не стреляют человеку в спину или себе в голову. Просто так не бродят по лесу озабоченные чем-то братки в костюмчиках, и не висят над деревьями вертолеты, которые за час сжигают столько бензина, что моих доходов за год не хватит, чтобы заплатить за него.

Ничего не бывает просто так. Тем более, — такого…

Не допив чай, я опять вернулся в комнату, к проклятой пустой сумке.

На дне ничего не оставалось, но сбоку виднелась еще одна молния. И на ощупь чувствовалось, что там что-то лежит. На лимон это утолщение не тянуло, но на пачки три-четыре — наверняка. Хватит мне и трех пачек — для полного счастья…

Там оказалось потертое портмоне и пакет, в обыкновенной оберточной плотной бумаге.

В портмоне лежал паспорт на имя Флорова Ивана Артемьевича, прописанного в городе Благовещенске по улице Зои Космодемьянской, дом три, квартира двадцать один, водительские права на его же имя, пачка презервативов и деньги.

Тысяча восемьсот долларов и штук десять наших пятисотрублевых купюр. Больше там ничего не было.

Тогда я приступил к пакету.

Под оберточной бумагой я нашел еще один пакет, — наглухо запаянное в черный твердый пластик вместилище, — так что не зубами, а только при помощи ножниц и ножа.

То и другое у меня было.

Брюлики? Сибирские самоцветы?.. Или какой-нибудь глаз Фараона, извлеченный из Благовещенских недр безвестным старателем? Тридцать лимонов на аукционе в Сотсби?.. Но мне-то что с ним делать, с этим Фараоном, в какую комиссионку нести его мне?

Под искореженным мной пластиком обнаружился небольшой мешочек из грубого холста, перевязанный у горла толстой суровой ниткой… Ну что ж, Фараон, так Фараон, — дареному коню в зубы не смотрят…

Но Фараона не было… На дне мешочка, когда я перевернул его и вытряс на колени содержимое, оказался какой-то самодельный брелок, выполненный из кусочка обгоревшего по краям металла.

Народный умелец нашел материал на свалке, просверлил ближе к краю дырочку и продел через нее длинный кожаный ремешок.