— Негодяй! — загремел голос Печенюшкина. — У тебя есть последний шанс сохранить жизнь! Объяви сейчас народу, что ты не господин его и повелитель, что обманул всех, что раскаиваешься и умоляешь простить тебя!

— Никогда! — воскликнул Ляпус. Он скинул плащ с серебряным капюшоном и остался в узких штанах и черной рубашке с пышными кружевами у ворота. Черный клинок вороненой стали скрестился со шпагой Печенюшкина, и искры брызнули в воздухе. Схватка началась настолько яростно, что зрители отпрянули. Их словно опаляло невидимым пламенем.

Лиза напряженно следила за поединком. Вдруг от сияния солнечного клинка у нее закружилась голова. Девочка пошатнулась и стала падать, теряя сознание. Кобра мгновенно повернула к ней голову, разорвав магический круг, дрожание воздуха исчезло, и тут же тяжелая стрела, пропев в воздухе, пробила змее горло.

Девочка осталась беззащитна. Но не успела еще ни одна новая стрела сорваться с тетивы, как Пиччи молниеносно обернулся и одним движением шпаги начертил странную фигуру над Лизой. Раненая змея и ее королева оказались внутри золотого конуса — шатра из солнечных лучей. Враги снова не могли добраться до них.

Но, в момент, когда Печенюшкин обернулся, Ляпус, воспользовавшись этим, нанес ему стремительный коварный удар. Алая кровь залила батист рубашки, правая рука Печенюшкина безжизненно повисла. Глаза злодея сверкнули радостью. И совершенно зря. Солнечный клинок сам собою оказался в левой руке его противника.

— А-а-а!! — дико закричал Ляпус. — Оборотень! И тебя, оказалось, можно достать! — и шпаги вновь зазвенели в ожесточенной схватке.

Лиза, пришедшая в себя, сквозь паутину золотых лучей могла свободно наблюдать за боем, но слезы застилали ей глаза. Змея умирала. Тело ее то вытягивалось, то скручивалось причудливым клубком, глаза уже мутнели.

Собрав все силы, кобра в последний раз приподняла голову и, глядя на свою королеву стекленеющим взором, едва слышно прошелестела:

— Клара-Генриетта… Меня зовут… Клара-Генриетта…

Голова ее бессильно ударилась о землю. Все было кончено.

— Прощай… Прощай, Клара-Генриетта… — шептала Лиза.

Спина ее содрогалась от рыданий. Слезы текли и текли, заливая королевское изумрудно-зеленое платье. «Желтое и зеленое. Цвета пустыни…» — вспомнила девочка и заплакала еще горше.

Разъяренный Печенюшкин теснил Ляпуса, наступая шаг за шагом. Вот шпага его свистнула, как хлыст, и кровавый рубец перерезал лицо злодея. Вот, словно золотой шмель, клинок ужалил в плечо Ляпуса, и кровь проступила на черном шелке рубашки. Сталь звенела, скрежетала, визжала, снопами рассыпались искры, и вдруг все смолкло. Ляпус тянулся вверх, привставая на носки, запрокидывая лицо к солнцу, и одновременно заваливался назад. Вороненый клинок выпал из разжавшихся пальцев. Шпага Печенюшкина торчала из груди его, уйдя внутрь почти по рукоятку. Твердой рукой Пиччи взялся за эфес и выдернул лезвие из страшного футляра.

Злодей рухнул на землю, в мертвых зрачках его навсегда застыло родное небо. Черный клок невесть откуда взявшегося тумана окутал тело и тут же мгновенно растаял. На земле осталась лишь кукла, величиной с детскую ладонь. Воинство медленно отступало.

Печенюшкин поднял плащ с серебряным капюшоном, вытер лезвие шпаги, вложил ее в ножны и бросил плащ туда, где валялась кукла. Тот полетел, уменьшаясь в воздухе, и оказался на кукле. Теперь она была точной копией Ляпуса.

Гвардейцы давно уже покинули источник и сейчас, вместе с народом и войском, ждали поодаль — то ли нападать, то ли разбегаться, то ли приветствовать.

Лиза и Печенюшкин в горе склонились над коброй.

— И ты, такой могучий волшебник, не можешь ее оживить?! Ну, неужели ничего, совсем ничего нельзя сделать?.