– Он этого не знает, – объяснила Труди. – Всю беременность я называла ему другой срок, более поздний. Клянусь тебе, Гарри, это твой сын…

После этого Роулинс больше не высказывал подозрений, однако Труди не смогла забыть, как он, гладя пушок на младенческой макушке, зловеще предупредил: «Если выяснится, что ты солгала, пеняй на себя».

Все мысли и воспоминания улетучились из ее головы, едва Гарри притянул ее к себе на кровать и нащупал под халатиком ее грудь. Потом он посадил Труди верхом себе на бедра, скинул халат с ее плеч, обнажив тело, и улыбнулся. Когда Гарри хотел секса, улыбка до неузнаваемости меняла все его лицо, смягчала глаза. У Труди в голове не укладывалось, что это тот же человек, который всего пару минут назад напугал ее и побил Эдди.

Гарри сел в постели и начал целовать ее шею, медленно опускаясь к груди. Труди обхватила ногами его талию; все ее тело подрагивало от растущего желания и неги. Только с Гарри она ощущала эти приливы эротического вожделения. Он нежно положил ее на спину и покрыл поцелуями каждый дюйм ее кожи. С момента его «гибели» они провели вместе уже несколько месяцев, но это ничуть не уменьшило ее страсть. Стоило Роулинсу прикоснуться к Труди, как в ней просыпалась острая потребность ощутить его внутри себя. Любовью Гарри всегда занимался молча. Секс был невероятно хорош и без слов, но все-таки Труди хотелось, чтобы он сказал, что любит ее, – хотя бы раз.

По пути в монастырь Долли сделала крюк и заехала в гараж. Это было рискованно, но нужно было где-то пересчитать деньги, поделить поровну и разложить по четырем одинаковым сумкам. Из каждой доли она взяла по небольшой сумме и сложила в пятую, маленькую сумку. Это будет их общий кошелек в течение ближайших недель.

Заталкивая тяжелые сумки в четыре разных отделения, Долли запыхалась и взмокла. Пот градом стекал по ее лицу, от него щипало глаза. Каждое отделение – для нее, Беллы, Линды и Ширли – запиралось на свой ключ. Когда все четыре ключа оказались у нее в кармане, Долли принялась заклеивать верх шкафчиков постерами с детскими стишками. По окончании ее работы вообще никто не догадается, что в шкафчиках есть еще одна полка.

Звонок зазвенел, когда Долли оставалось наклеить последний постер. Она быстро окунула кисть в банку и размазала клей по тыльной стороне стихотворения «Little Miss Muffet».

– Добрый день, миссис Роулинс. Вы еще не уехали? – В класс деловито вошла сестра Тереза и удивилась, застав там Долли.

– Я улетаю через пару дней, – бодро ответила она. – И подумала: прежде чем уехать, надо украсить шкафчики постерами с детскими стишками… И тут Долли заметила, что пятая, меньшая сумка с деньгами стоит под столом раскрытая, так что видны сложенные в ней пачки банкнот. – О господи! – вырвалось у нее.

– Вам помочь? – спросила сестра Тереза.

Долли поспешно закрыла сумку и выпрямилась:

– Осталось приклеить всего один постер, я уже намазала его клеем.

Сестра Тереза помогла приклеить последний лист на место, и обе женщины отошли, чтобы полюбоваться результатом трудов Долли.

– Замечательно, миссис Роулинс, вы так добры. Теперь дети с легкостью выучат все эти стишки, – восхитилась монахиня.

Долли улыбнулась про себя. «Получилось идеально, – подумала она. – В верхней части шкафов не видно ни замочных отверстий, ни швов. Никому и в голову не придет, что там есть еще отделения».

Класс наполнился щебетом и смехом детей. Одна прелестная девочка по имени Изабелла обхватила Долли за ногу – она всегда так делала при встрече, при этом почти ничего не говорила. Сегодня эта безыскусная привязанность чем-то напомнила Долли ее маленького Вулфа.