Фуллер кивнул, слишком усталый и слишком раздраженный, чтобы спорить. Он вышел из кабинета инспектора, прикрыв за собой дверь.

Резник остался один, взбудораженный последними вестями. После бессонной ночи нервы были ни к черту, но дело не только в этом. Он вдруг понял, что уже и не помнит, когда в последний раз слышал: «Шеф, не хочешь опрокинуть рюмашку?» До его отстранения после лживой статейки в газетах никто не уходил из участка, не перекинувшись с Резником парой слов. А нынче на инспектора всем наплевать, и после переезда в стеклянный флигель станет только хуже. И черт побери, как посмел Сондерс отменить слежку в его, Резника, деле, а никто из его команды и слова не сказал начальству?!

Инспектору вдруг стало бесконечно одиноко. Брак его давно превратился в формальность. Жена почти не разговаривала с ним – не то что разделяла постель. Уже много месяцев Резник ночевал в кладовке, потому что поздно приходил с работы и рано уходил, – по крайней мере, так он себе это объяснял. Но на самом деле ему было просто невыносимо лежать рядом с женщиной, которая не испытывала к своему мужу никаких чувств. Потому он и прятался в кладовке. Так легче.

Усталость настигла его, когда Резник медленно двинулся к двери. Бросив напоследок взгляд на фотографии трех погибших преступников, инспектор направился в ближайшее кафе – позавтракать наедине с самим собой.

Внизу простирался чудесный берег. На многие мили в обе стороны – почти ничего и никого, и это ровно то, что надо. Белла сняла шлем и, не слезая с мотоцикла Бриолина, принялась наслаждаться пейзажем. Сутенер недавно угодил на полгода в тюрьму за торговлю наркотиками. Он попросил Беллу время от времени запускать двигатель на его мотоцикле для поддержания систем в рабочем состоянии. Конечно, он имел в виду, что нужно раз в три-четыре недели завести мотор – но какого черта! Мотоцикл обалденный, а Бриолин просрочил выплаты, и мотоцикл у сутенера отберут еще до того, как он выйдет из тюрьмы. Так почему бы не попользоваться этим красавчиком, пока не явились судебные приставы и не конфисковали его?

Несясь по пустынным из-за столь раннего часа улицам в черном кожаном одеянии, Белла жала на газ и низко пригибалась… Хотя на мотоциклах она ездила много лет, в седле такого мощного зверя сидела впервые. У нее захватывало дух, когда она мчалась по сельским дорожкам, словно профессиональный гонщик.

В Бирлинг-Гэп Белла прибыла первой. На пляже было пустынно. Темнокожая красотка поставила мотоцикл на центральную подножку и пешком спустилась к воде по узкой деревянной лесенке. Начинался прилив. Белла улыбнулась: разумеется, Долли учла и время отлива. Миссис Роулинс всегда все учитывает. На пляже догнивала на боку пара старых рыбацких лодок. А впереди, ярдах в двадцати, стоял ржавый «моррис майнор» – без колес, с вырванными сиденьями и весь покрытый водорослями. И опять Белла заулыбалась – на этот раз при мысли о бестолковых туристах, которые поставили машину на пляже, предвкушая милый пикник, но из-за наступающего прилива оказались в ловушке. Убегать от воды им пришлось по лестнице, ведущей наверх, – той самой, по которой Белла только что спустилась. А местным ребятишкам достаточно тридцати минут на то, чтобы разобрать машину до винтика.

Шагая по пляжу, вдыхая свежий воздух, Белла оценивала их «полигон». Хорошо, что Линда пока не подъехала. Это давало Белле время, чтобы сосредоточиться и без помех подготовить все для тренировки. Линда ведь ни минуты не способна молчать, трещит без умолку о своем любовнике или о том, какая Долли вредная. Белла стала собирать выброшенные на берег ветки, чтобы разметить дистанцию, равную той, которую им придется преодолеть с мешками денег за плечами. Ей хотелось сделать все правильно, а для этого нужно, чтобы ее никто не отвлекал.