Получив чемодан, рассерженный Томаш торопливо выбрался из колонны и, больше не медля, кое-как объяснился с лодочниками и уселся в одну из празднично украшенных гондол. Только здесь он почувствовал себя в некоторой безопасности и принялся наблюдать за переполнившим Венецию сумасбродством.

«Зачем я приехал сюда?! – уже знакомый ему холодок вернулся на миг, но вскоре опять исчез. – Ну что ж, повеселимся, раз она так этого хочет», – и Томаш стал разглядывать переполненную масками гондолу, плывшую впереди.

В гостинице у портье его ждала записка от Божены. Но Томаш не стал читать ее сразу. Поднявшись в оставленный за ним номер, он принял поднятый следом многострадальный чемодан, рассчитался с носильщиком, заказал ужин и лишь затем достал из кармана экстравагантного пылевика с квадратной пелериной – Томаш всегда тщательно продумывал свои костюмы, а к этой поездке готовился особенно тщательно – сложенный вчетверо листок. Развернув его, он сразу узнал почерк жены и почувствовал легкий аромат ее любимых духов… Даже бумага, на которой написана записка, была ему знакома: этот блокнот, с ее именем на каждой странице и с пражскими пейзажами, видимыми лишь на просвет, он подарил ей на день рождения прошлой осенью.

«Как много переменилось за это время», – подумал Томаш и, поняв, что до сих пор он лишь рассеянно вертел записку в руках, так и не прочитав ее, решил наконец узнать, что же написала ему Божена… Но тут в дверь постучали. «Уже принесли ужин? Как быстро!»

– Да, войдите!

Но никто не вошел.

Думая, что, наверное, он случайно защелкнул замок, Томаш поднялся из глубокого кресла и пошел к двери.

Но она оказалась незапертой, а на пороге стоял мальчик – да, видимо, это был мальчик, хотя Томаш не мог бы сказать этого наверняка, потому что пришедший был в ярком карнавальном костюме, в красной маске и колпаке, но когда «мальчик» заговорил, то голос его показался Томашу по-мальчишески звонким:

– Добро пожаловать на карнавал! – с трудом разобрал Томаш быструю итальянскую речь.

Расхохотавшись, мальчишка поставил перед ногами Томаша какую-то коробку, а сам быстро побежал по длинному коридору к лестнице.

Ничего не понимая, Томаш нагнулся и приподнял темную крышку. Первое, что он увидел, была еще одна записка – на таком же листке, но другим почерком (тоже знакомым, но Томаш так и не смог вспомнить, где он его видел) было написано: «Мой милый, надень это и приходи. Жду тебя».

Томаш поднялся и повертел записку в руках, ища какую-нибудь подпись. Но ее не было. Тогда он внес коробку в номер и извлек из нее странного вида костюм. Он разложил его на круглом деревянном столе и принялся рассматривать.

Перед ним лежало что-то вроде старинного камзола, расшитого позолоченными позументами и серебряными нитями с крупным искусственным жемчугом. Длинные боковые фалды были украшены бантами из черного бархата и придавали камзолу необычайно изящный вид. Но в то же время костюму чего-то не хватало. Тогда Томаш перевернул камзол обратной стороной, желая рассмотреть его со спины, и недоуменно уставился на него.

То, что он увидел сзади, было точным повторением лицевой части костюма. У камзола просто не было спины! Тот же жемчуг, позументы, ровный ряд маленьких сверкающих пуговиц, передние карманы…

Ничего не понимая, Томаш заглянул в коробку: в ней, прикрытая черными атласными панталонами, лежала какая-то маска. Достав ее, он увидел, что она такая же «зеркальная», как и камзол – только если последний не оставлял никакого места спине Томаша, то маска вовсе не предполагала наличие у него затылка. С двух сторон у нее было только лицо – два совершенно одинаковых лица, без тени какого-либо выражения…

Томаш долго вертел в руках маску, поглядывая на камзол, – и наконец рассмеялся.