|
Генрих отошел от окна и упал в кресло. - Кончини старается распалить королеву и настроить ее против меня, склонить к безрассудным решениям, которые помогут этой парочке осуществить собственные пагубные замыслы. - Сир! - протестующе воскликнул Сали. Генрих мрачно рассмеялся и протянул ему письмо Воселаса. - Прочтите это. Сали прочел. Письмо ошеломило его, и он вскричал: - Должно быть, они безумцы! - О нет, - отвечал король. - Они не безумцы. Они мыслят здраво и безнравственно, вот почему их планы будят во мне дурные предчувствия. Эти люди целеустремленно интригуют против решений, принятых мною, и знают, что я не откажусь от них, пока жив. Какой вывод вы делаете из этого, Великий Мастер? - Какой вывод? - переспросил потрясенный Сали. - Действуя подобным образом - осмелившись действовать подобным образом, - они как бы исходят из убеждения, что мне осталось недолго жить, - пояснил король. - Сир! - А как еще все это истолковать? Зачем планировать события, которые не могут произойти до моей смерти? Сали долго смотрел на своего властелина и растерянно молчал. Его верная гугенотская душа бунтовала; он не желал льстиво уверять короля, что все не так уж и плохо. - Сир, - сказал, наконец, он, склонив свою красивую голову, - вам следует принять меры. - Да, да, но только против кого? Кто эти люди, имена которых Воселас, как он пишет, не отваживается назвать? У вас есть какие-нибудь кандидатуры, кроме... - тут Генрих умолк, и его передернуло от ужаса. Он боялся облекать свои мысли в слова. Наконец он резко взмахнул рукой и решился. - Кроме самой королевы? Сали тихонько положил письмо на стол и сел. Подперев голову рукой, он посмотрел прямо в лицо Генриха. - Сир, вы сами накликали на себя эту беду. Вы слишком разозлили Ее Величество и вынудили действовать по указке этого негодяя Кончини. Все ваши увлечения расстраивали королеву, но ни одно из них не было чревато такими несчастьями, как увлечение принцессой Конде. Сир, я это предвижу. Неужели вы так и не задумаетесь о вашем положении? - Говорят вам, все это ложь! - взорвался Генрих, но непреклонный Сали лишь мрачно покачал головой. - Во всяком случае, все очень преувеличено, - поправил себя Генрих. - Признаюсь вам, друг мой: любовь к ней - все равно что болезнь. Ее прекрасный образ преследует меня и днем и ночью. Я вздыхаю, страдаю и раздражаюсь, будто какой-то невинный двадцатилетний молодчик. Я испытываю адские муки. И тем не менее... и тем не менее я клянусь вам, Сали, что подавлю эту страсть, даже если это убьет меня. Я буду гасить эти костры, хотя бы душа моя в итоге и превратилась в пепелище. |
