– Рад, что вы здесь, Фабель, – произнес мэр. – Я обязан вас поблагодарить. – Он помолчал и поправился: – Я обязан вам жизнью. Если бы вы не появились вовремя, если бы фрау Клее не выстрелила вовремя… – Он замолчал, паузой подчеркивая ужас возможной альтернативы.

Фабель кивнул:

– Я просто делаю свою работу.

Шрайбер указал на перевязанную голову:

– Мне сказали, что понадобится пластическая операция. И еще нервы повреждены.

Вошли двое полицейских. Фабель приказал им встать в коридоре у дверей.

– Никого сюда не впускать, кроме медицинского персонала, непосредственно задействованного в лечении герра Шрайбера, – распорядился Фабель.

– Позже приедет моя жена, – сообщил мэр.

– Никого! – повторил Фабель.

– Право, в этом нет никакой необходимости, герр Фабель! – запротестовал Шрайбер. – Опасность миновала. Грубер мертв, и он, совершенно очевидно, действовал один, по своему собственному безумному сценарию.

– Так почему он выбрал вас? – спросил Фабель. – Все остальные жертвы были непосредственно связаны с Рыжим Францем Мюльхаусом и группировкой «Восставшие». Почему он выделил вас?

– Бог его знает. – На опухшем лице Шрайбера эмоции были не видны, но в тоне явственно сквозило раздражение. Фабель ожидал, что ван Хайден, возможно, начнет возражать против допроса первого мэра, но криминальдиректор хранил молчание.

– Послушайте, Фабель, – продолжил Шрайбер, – меня мучает боль, я сильно перенервничал и слишком плохо себя чувствую, чтобы анализировать действия психа, только что пытавшегося меня убить, или гадать о его мотивах. Он был безумцем, а также называл себя террористом. Я глава города и правительства Гамбурга. Идите и сами все это выясняйте. В конце концов, именно за это я вам деньги плачу.

– О, я уже все выяснил, герр первый мэр.

Фабель повернулся к Вернеру и протянул руку. Тот передал ему прозрачную папку для улик. В ней лежал толстый блокнот в потемневшем от времени и сырости кожаном переплете.

– Рыжий Франц Мюльхаус знал, что его время истекло. Он понимал, что власти до него доберутся, однако не собирался сдаваться живым. И еще он сильно сомневался в верности своих соратников, в особенности своего заместителя, которым журналистка Ингрид Фишманн считала Бертольда Мюллер Фойта. Заместитель Мюльхауса также вел фургон, на котором восемью годами ранее похитили Видлера, промышленника. После этого похищения все остальные члены группировки залегли на дно, но Рыжий Франц и голландец Пит ван Хоогстраат были единственными, кого могли опознать власти, и поэтому эти двое продолжали скрываться, получая финансовую и прочую поддержку от бывших сподвижников.

– Фабель… – Шрайбер вздохнул и с трудом повернул голову к ван Хайдену. – Нельзя ли обо всем этом поговорить как нибудь в другой раз?

– Вот что произошло в тот день на платформе в Норденхаме, – продолжил Фабель, будто не слышал слов Шрайбера. – Голландец ван Хоогстраат не разделял революционного рвения Мюльхауса. Он устал от почти десятилетней жизни в бегах и хотел покончить с этим, но так, чтобы не просидеть до конца дней за решеткой. И была заключена сделка. Сделка, по которой ван Хоогстраат получал минимальный срок. Сделка, заключенная остальными членами группировки, желавшими перевернуть эту страницу своей жизни. Сделка, задуманная заместителем Мюльхауса. А переговоры с властями анонимно провел главный разработчик планов группировки Пауль Шайбе. Они знали, что Мюльхауса живым не возьмут и с его смертью исчезнет угроза их обнаружения и ареста. Они уже купили молчание ван Хоогстраата, заключив сделку с властями, но гибель ван Хоогстраата на той же платформе пошла им только в плюс.