Блондинка развернулась, наводя пистолет пулемет, по прежнему находящийся в разорванной сумке макраме, на женщину полицейского, переодетую в домохозяйку. Та мгновенно перевела пистолет с мужчины на блондинку и дважды выстрелила. А потом еще дважды. Пули попали матери мальчика в грудь, в лицо и в лоб, и та умерла раньше, чем успела рухнуть на платформу.

Мужчина видел, как погибла блондинка, но времени скорбеть не было. Он слышал крики десятка бойцов спецназа в касках и бронежилетах, высыпавших на платформу из здания станции и откуда то из за него. Некоторые сердито приказывали жестами голландцу убраться с линии огня. Женщина снова навела пистолет на темноволосого. Тот судорожно пытался вытащить из кармана «Макаров», и когда наконец достал, то не стал целиться ни в женщину, ни в других бойцов спецназа.

Первая пуля, выпущенная противницей, ударила его в грудь как раз в тот момент, когда он разнес выстрелом затылок голландца.

Франц Мюльхаус – Рыжий Франц – известный анархист и террорист, чье бледное лицо смотрело на перепуганных обитателей Западной Германии с плакатов «Разыскивается» от Киля до Мюнхена, – упал на колени, руки безвольно повисли. Пистолет Макарова выпал из разжавшихся пальцев, а подбородок опустился на залитую кровью грудь.

Умирая, он еще успел увидеть мутнеющим взором бледное личико своего сына с округлившимися глазами и раскрытым в безмолвном крике ртом. И каким то непостижимым образом уже почти мертвый Рыжий Франц Мюльхаус нашел в себе силы выдохнуть с последним вздохом одно единственное слово: «Verräter…» – «предатели…».

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА 1

За три дня до первого убийства: понедельник, 15 августа 2005 года

Лист, остров Зюльт, 200 километров северо западнее Гамбурга

Это было мгновение, которое ему хотелось бы остановить навечно.

Его чувства охватывали каждый уголок земли, моря и неба над ним. Он стоял босой и ощущал сухой песок под пятками и между пальцами ног. И ему казалось, будто это место, этот миг – все, что он помнит о себе. И он думал, что здесь, в этом месте, нет ни прошлого, ни будущего. А есть только этот идеальный момент. На острове Зюльт, длинном и узком, расположенном в Северном море, не было ни скал, ни возвышенностей, чтобы укрыться от задувающего под высоким небом ветра. Ветер проносился над островом в сторону простиравшегося за ним куда более солидного побережья Дании.

Мужчина стоял у кромки воды, и ветер протестовал против его присутствия, яростно теребя хлопковые штаны, пытаясь оторвать завязки и воротник рубахи, ероша и бросая в глаза светлые волосы. Он обдувал лицо и щекотал кожу, пока мужчина смотрел на бегущие по бескрайнему бледно голубому небу пушистые облака.

Йен Фабель был чуть выше среднего роста, лет сорока, но в его худощавой угловатой фигуре и развевающихся светлых волосах присутствовало нечто неуловимо детское. Его светло голубые глаза, обычно светившиеся умом и весельем, сейчас превратились в узенькие щелочки на усталом лице, которое он подставил яростному ветру. Его лицо было загорелым и небритым, и, если нечто ребяческое в его позе напоминало о том юнце, каким он был когда то, то серебристые вкрапления в его трехдневной золотистой щетине намекали на приближающуюся старость.

С дюны у него за спиной спустилась женщина. Такая же высокая, как и он, в рубашке и белых льняных штанах. Тоже босоногая, она держала в руке черные сандалии. Ветер обвился и вокруг нее, прижимая к телу льняные брюки, обрисовывая все его изгибы и дерзко развевая длинные темные волосы. Фабель не видел приближения Сюзанны. Она бросила сандалии на землю и обвила его сзади руками. Обернувшись, он поцеловал ее, а потом они снова повернулись лицом к морю.

– Я тут как раз думал, – проговорил он наконец, – что, оказавшись здесь, можно запросто забыть, кто ты есть.