Я пыталась лечить травами собственную мать в тот период, когда она потеряла аппетит и стала худеть. На основании шедевра «Траволечение» ксендза Климушко и собственного опыта я составила для нее убийственную смесь и велела пить. Месяца через два мать снова заявила, что потеряла аппетит. Я испугалась.

– Ты травы пьешь? – встревоженно спросила я.

– Нет, – смущенно призналась мамуся.

– Почему?!!

– Как только я начала их пить, у меня такой аппетит разыгрался, что я бы тут же растолстела. Ну я и перестала...

* * *

Исправления я решила вносить постепенно. Раз уж речь зашла об Алиции, то внесу и остальные поправки.

Так вот, прочитав третий том «Автобиографии», Алиция страшно рассердилась и набросилась на меня с когтями и зубами. Кстати, в скобках замечу, что зубы у нее собственные.

– Я все могу вынести, только не это! – решительно заявила она. – Убей не помню, чтобы я вырывала доски из забора, ну ладно, пусть это останется, ты столько небылиц сочиняешь, что одной больше – од ной меньше, какая разница. Но насчет негритянки ты обязана исправить! Это НЕ Я сказала, что она воняет, я ненавижу расизм! Для меня самая большая мерзость на свете – это расизм! Будь добра дать публичное опровержение!

Теперь меня Алиция уж точно убьет, но я все-таки напишу, что думаю. Может быть, замечание о том, что от негритянок дурно пахнет, высказал кто-то другой, насчет этого я возражать не стану. Сама я этого не выдумала, наверняка где-то услышала, но это совершеннейшая неправда. Я специально принюхивалась к ним в Дании, во Франции, на Кубе – ничего подобного, от некоторых наших земляков несет куда сильнее. Возможно, их запах просто отличается от нашего, но я что-то не заметила. Впрочем, дело не в этом.

Алиция – ярая антирасистка. Это факт. Антисемитизма она тоже не выносит. Мой антисемитизм она прощает, наверное, в ее глазах меня спасает тот факт, что я не отличаю евреев от остальных народов, причем антисемитизм у меня слегка ущербный, я об этом уже писала, обещая объяснить сей факт. Я так и сделаю, чуть позже. Но, во-первых, в те времена ее взгляды еще не были столь бескомпромиссными, категоричность в этих вопросах у нее появилась только после переезда в Данию. Мне кажется, что про негритянку она все-таки могла ляпнуть... Ну ладно, пусть я не права, и это сказала я сама. А во-вторых, пусть ее кто-нибудь спросит, вышла бы она замуж за пуэрториканца, например. Или за серба... или вовсе за араба...

Я очень хорошо знаю, что она на это ответит Что это, мол, вопрос не расизма, а личных пристрастий, за рыжего она тоже не вышла бы, потому что рыжие ей не по душе. Как бы там ни было, а на всякий случай этот том автобиографии я ей вообще не покажу...

Чтобы избежать недоразумений, сразу скажу, что Алицию я обожаю, что у меня болит за нее душа, как у заботливого хозяина за свою коровушку. Если бы меня свалила тяжкая болезнь, если бы надо мной нависли нужда, нищета, угроза голодной смерти – я хочу, чтобы рядом была Алиция. Если бы мне грозил эшафот, если бы во всем мире мне надо было выбрать единственного человека, заслуживающего доверия, – я бы выбрала Алицию. До конца своих дней не забуду, что именно она, а не кто другой, оказал мне самую важную в жизни услугу без малейшей в том корысти и с большими потерями для себя. Что, впрочем, не мешает нам самозабвенно ссориться и ругаться.